Мне снова было семь, и Вильда только что повернула ключ в чугунном замке, оставив меня одну в заточении. Я вспомнила, как стены сжимали меня между собой, словно засушенное растение в гербарии, вспомнила тошнотворно сладкий привкус сиропа в серебряной ложечке, запах моего собственного страха. Я думала, что забыла, но воспоминания оказались отчетливыми, как фотографии. Может, равнодушно предположила я, они всегда были со мной, прятались где-то за пределами поля зрения и нашептывали мне свои страхи. Может, каждую хорошую девочку однажды хорошо припугнули.
Возня, ругань в одной из гостиных первого этажа. Бад.
У меня подкосились ноги, и я сползла по двери с мыслью: «Так вот каково это – остаться одной». Раньше я думала, что знакома с одиночеством, но теперь у меня отняли и Джейн, и Бада, и мне грозило обратиться в пыль и ветошь в этой убогой серой комнатке – никто в целом свете даже не вспомнит обо мне.
Черное Нечто вновь опустилось мне на плечи и обняло меня черными, как угольный дым, крылами. Ни матери, ни отца… Ни единого друга.
Я была виновата сама. Зря я думала, что могу просто сбежать, набравшись храбрости и шагнув в бескрайнюю неизвестность, словно герой, который отправляется совершать подвиги. Зря я думала, что могу изменить правила – хотя бы чуть-чуть – и вписать себя в более красивую и великую историю.
Но правила придумывали Локки и Хавермайеры – обеспеченные люди, которые устраивали тайные собрания в курильных комнатах и подтягивали к себе все богатства этого мира, словно пауки, сидящие в дорогих костюмах в центре золотой паутины. Влиятельные люди, о которых нельзя забыть, заперев их в крошечной комнатке. Я же в лучшем случае могла надеяться на скромную жизнь в их великодушной тени. Пограничное явление, которое не любят и не ненавидят, позволяя суетиться где-то в стороне, если только оно не начинает мешаться под ногами.
Я закрыла глаза руками, надавив на веки. Мне хотелось произнести заклинание, которое распустило бы пряжу последних трех дней, и вернуться к тому моменту, когда я, невинная и озадаченная, стояла в Зале фараонов и протягивала руку к синему сундучку. Мне хотелось снова провалиться в «Десять тысяч дверей», окунуться в невероятные приключения Ади. Но книгу забрала Джейн и сама исчезла.
Мне хотелось найти Дверь и написать себе побег через нее.
Но это было невозможно.
Хотя… Ведь была же эта книга, которая казалась эхом моих собственных воспоминаний. Книга, в которую Джейн впилась потемневшим взглядом, торопливо перелистывая страницы. И Локк с Хавермайером, которые застыли от малейшего упоминания о Дверях. Что, если…
Я остановилась на краю незримого обрыва, с трудом удерживая себя от падения в бурлящий, бушующий океан. Я встала и медленно подошла к комоду. Моя шкатулка представляла собой коробку для шитья, которую я поставила на торец и набивала всякими сокровищами, накопленными мною за семнадцать лет жизни: перьями и камушками, безделушками из Зала фараонов, отцовскими письмами – их я разворачивала и сворачивала столько раз, что на сгибах бумага стала полупрозрачной. Я провела пальцем по обивке и нащупала прохладный краешек монеты.
Серебряная королева улыбнулась мне своей нездешней улыбкой, точно так же, как когда мне было семь. Я взвесила монету на ладони: тяжелая, настоящая. Меня охватило резкое головокружительное чувство, как будто огромная морская птица пролетела прямо сквозь меня, распространяя вокруг аромат соли и кедровой сосны и свет такого знакомого, но в то же время незнакомого солнца другого мира.
Я сделала вдох. Потом второй. Безумие. Но мой отец был мертв, я сама – заперта в комнате, а Баду нужна была моя помощь, и не оставалось никакого выхода, кроме самого безумного.
Я спрыгнула с незримого обрыва и упала в темные воды, где неправда становилась правдой, где невозможное проплывало мимо меня, сверкая плавниками; где я могла поверить во что угодно.
А вслед за верой пришло внезапное спокойствие. Я спрятала монетку в юбку и подошла к письменному столу у окна. Я нашла обрывок не до конца исписанной бумаги и положила перед собой. Помедлив, собрав по крупицам всю свою пьянящую уверенность, я взяла перо и написала:
Все случилось так же, как в тот раз, когда я была семилетним ребенком, верившим в волшебство. Кончик пера вывел точку, и окружавшая меня Вселенная выдохнула, расправляя плечи. Свет, проникавший в окно, слегка померк, приглушенный послеполуденными облаками, и как будто вдруг стал более золотистым.
У меня за спиной скрипнула, открываясь, дверь комнаты.
Будоражащее, радостное чувство безумия едва не поглотило меня, а вслед за ним пришла болезненная усталость, липкая, головокружительная темнота на дне глазниц. Но у меня не было времени. «Бад».
Я побежала на дрожащих ногах, проскочила мимо нескольких перепуганных гостей, пролетела вдоль витрин с латунными табличками и помчалась вниз по лестнице.
