Жалования Йуля, рассчитанного на питание и аренду маленьких комнаток во время экспедиций, не хватило бы, если бы они продолжили запасаться провизией на городских рынках. Поэтому он вынужден был вспомнить старые отцовские уроки по вязанию узлов и забрасыванию крючка, чтобы поймать что-нибудь на ужин. Ади срубила и согнула несколько тонких веток и построила на корме шалаш с округлой крышей, в котором можно было спрятаться от солнца и дождя. Когда они зашли в многолюдный Город Кайн, Йуль купил катушку вощеной нити и железную иглу длиной с ладонь. Потом они весь день дрейфовали в гавани Кайна, пока Йуль расшивал их скандально белый парус благословениями. Он нанес на холстину все традиционные молитвы о хорошей погоде и счастливом пути, но в том месте, где для каждого корабля добавляли особое пожелание – хорошей рыбалки, прибыльной торговли или приятного путешествия, – он вышил просто: «Во имя любви». Ади увидела на парусе слово, повторяющее одно из тех, что украшали ее запястье, и поцеловала Йуля в щеку, смеясь.
Сложно было представить, что эти золотые месяцы на борту «Ключа» однажды подойдут к концу. Летняя жара растаяла, и ей на смену пришли прохладные, сильные ветра торгового сезона, когда Амариканское море наполнялось кораблями и казалось, что сама вода начинает пахнуть специями, маслами и тонкой льняной бумагой. Опьяненные любовью, Йуль и Ади продолжали кружить вместе с течениями, возвращаясь на юг через пенные волны, не строя планов дальше ближайшего острова или Города и ближайшей ночи, которую они проводили, обнявшись, на каком-нибудь пустом пляже. Йуль думал, что так может продолжаться до бесконечности.
Разумеется, он ошибался. Истинная любовь не знает однообразия. На самом деле любовь – это дверь, через которую в мир проникает чудесное и опасное.
– Джулиан, милый, проснись.
Они провели ночь на маленьком, заросшем соснами острове, где жили одни лесорубы да пастухи. Йуль спал, зарывшись в постель из холстины и льна, убаюканный выпитым вчера вином из можжевеловых ягод. Но, услышав зов Ади, все же открыл глаза.
– М-м? – красноречивым тоном протянул он.
Она сидела спиной к морю, заштрихованная тенями, которые отбрасывали ветви сосен в лучах рассветного солнца. Ее соломенные волосы едва касались плеч, криво обрезанные рыбацким ножом (это проделал Йуль по ее просьбе). Кожа успела приобрести коричневато-красный загорелый оттенок. Ади надела традиционную одежду морячки, но она еще не научилась правильно в нее заворачиваться, поэтому ткань висела на ней, напоминая ослабевшие сети. Йуль был уверен: нет никого прекраснее ни в этом мире, ни в любом другом.
– Мне нужно кое-что тебе сказать. – Ади потерла пальцем слова, все еще чернеющие у нее на запястье. – Кажется, это очень важно.
Йуль присмотрелся, но выражение на ее лице было ему незнакомо. За месяцы, проведенные вместе, он успел увидеть на этом лице усталость и восторг, гнев и недовольство, скуку и смелость, но еще ни разу не видел на нем страха. Это выражение было совершенно чуждо ее чертам.
Ади выдохнула и прикрыла глаза.
– Джулиан. Мне кажется… То есть я знаю, я уже какое-то время подозревала… у меня будет ребенок.
Последнее слово повисло в воздухе. Волны перестали плескаться о берег, ветви сосен прекратили шуршать, соприкасаясь между собой, подземные жители застыли в норах. Йуль засомневался бы в том, что у него бьется сердце, если бы не был уверен – он все еще жив.
– Ну и что ты смотришь так удивленно, черт возьми! Учитывая то, чем мы занимались последние полгода, нужно быть совсем глупым, чтобы не понимать, что мы можем… Что я могу… – Ади втянула воздух сквозь сжатые зубы.
Но Йуль с трудом улавливал ее слова, потому что секундная тишина сменилась чем-то бурным и радостным, как будто на месте его спотыкающегося сердца вдруг возник городской праздничный парад. Он постарался ответить мягко и осторожно:
– И что ты думаешь делать?
Глаза Ади широко распахнулись, а руки беспомощно прижались к животу, словно пытаясь отгородиться от Йуля.
– Ну, выбора у меня, похоже, нет[14]. – Однако в ее голосе не было ни горечи, ни сожаления, только ледяной страх. – Но у мужчин он есть, так ведь? Бог свидетель, мой отец… Он не… а что
И тогда Йуль понял то, о чем должен был догадаться сразу: Ади боялась его, а вовсе не ребенка. Его охватило такое огромное облегчение, что он рассмеялся, громко и радостно, спугнув птиц, которые сидели на ветках у них над головой. Ади прикусила щеку изнутри, переполненная внезапной надеждой.
Йуль отбросил одеяло и подполз к ней. Он взял ее за руки, покрытые шрамами и ожогами, с коротко остриженными ногтями, но такие прекрасные.
– Вот что я сделаю, если ты мне позволишь. Я отвезу тебя в Нин, мы поженимся и найдем себе дом. Мы втроем – или вчетвером? Или вшестером? Погоди, тебе еще предстоит знакомство с моими братьями и сестрами! Мы будем зимовать в Нине, а на лето уходить в море, и я буду любить тебя и нашего ребенка больше всего на свете и ни за что не покину вас, пока жив.
