Что кто-нибудь неведомым образом сумеет превратить себя в живой ключ и открыть все закрытые двери.
КОНЕЦ
Моя милая Январри,
я нашел ее. Я нашел ее.
Я встал лагерем на одном из холодных, истерзанных ветром островов Японии. Возле берега ютится кучка бамбуковых хижин и лачуг из гофрированного металла, которую с большой натяжкой можно назвать деревней, однако на этом склоне горы нет ничего, кроме спутанной травы и нескольких иссушенных сосен, цепляющихся за пепельно-серую землю. Передо мной странная конструкция: несколько веток дерева сплелись в подобие арки, через которую открывается вид на море.
Если посмотреть под нужным углом, она похожа на дверной проем.
Я нашел ее по следам легенд.
Жил-был рыбак, который сворачивал страницы книг и превращал их в настоящие корабли – быстрые и легкие суда с парусами, исписанными чернилами. Жил-был мальчик, который исчез посреди зимы и вернулся отогревшимся и загорелым. Жил-был жрец, чья кожа была исписана молитвами.
Я понял, куда ведет эта дверь, даже не проходя сквозь нее. Миры, как и дома, имеют узнаваемые запахи, такие тонкие, сложные и разнообразные, что их не вдруг заметишь. Аромат Начертанного проникал сквозь арку из сосновых ветвей прозрачной дымкой. Солнце, море, пыль на потертых корешках книг, соль и специи с тысяч торговых судов. Дом.
Я пройду через нее очень скоро. Сегодня же вечером. Я добирался сюда с огромной осторожностью, но все равно опасаюсь, что был недостаточно осмотрителен. Я боюсь, что они найдут меня – эти закрывающие двери убийцы миров. Я не свожу глаз с арки, боясь, что какая-нибудь призрачная фигура выскочит из тени и закроет ее навсегда.
Но сначала мне нужно закончить письмо. Рассказать тебе, куда я отправился и почему, и отправить эту книгу через Лазурные сундучки Йуйи и Туйи – весьма полезные парные артефакты, которые я нашел за дверью в Александрии, и одно из немногих сокровищ, что я частично утаил от Корнелиуса. Я отдал ему один, но второй оставил себе.
Я и раньше пересылал тебе игрушки и безделушки таким образом – ты догадалась, что это было? Пустяковые подарки от отца, который хочет извиниться за свое отсутствие. Трусливая попытка сказать: «Я всегда думаю о тебе, я люблю тебя, прости меня». Я боялся твоего разочарования, боялся, что ты отвергнешь мои жалкие, ничтожные подношения.
Эта книга станет моим последним подарком. Моей последней жалкой попыткой. Эта работа глубоко несовершенна, но в ней рассказана правда, которую ты имела право знать уже давно, но которую я не смог тебе поведать. (Несколько раз я пытался. Я заходил в твою комнату, открывал рот, чтобы все рассказать, – и словно терял дар речи. Я уходил от тебя и падал на кровать, задыхаясь, захлебываясь несказанными словами. Наверное, я и впрямь трус.)
Что ж, довольно молчать. Довольно лгать. Я не знаю, как часто ты заглядываешь в Лазурный сундучок, поэтому придумал, как сделать, чтобы ты вовремя нашла эту книгу: птицы здесь очень доверчивые и не знают, насколько опасными могут быть люди.
В этой книге, насколько мне самому известно, есть только одна неправда: что я написал ее ради науки и знания или из нравственной необходимости. Что я пытался «оставить после себя хронику» или «записать свои открытия» для какого-то неведомого будущего читателя, который храбро перехватит мое знамя.
Истина в том, что я написал ее для тебя. Я всегда, с самого начала писал ее только для тебя.
Помнишь, как тебе было лет шесть или семь и я вернулся из экспедиции в Бирму? Тогда ты впервые не бросилась мне навстречу, когда я приехал (с каким же нетерпением и страхом я ждал каждого возвращения, чтобы твое лицо – песочные часы сказало мне, сколько времени я успел потратить впустую). Ты просто стояла в накрахмаленном платьице и смотрела на меня снизу вверх, как будто я незнакомец в людном вагоне.
«Слишком много раз, – говорили твои глаза. – Слишком много раз ты уезжал, и что-то драгоценное и хрупкое, что было между нами, сломалось».
Я написал эту книгу в отчаянной и жалкой надежде, что могу все исправить. Как будто можно искупить вину за каждый пропущенный семейный праздник, за каждый час, что меня не было с тобой, за все годы, которые я провел, эгоистично упиваясь своим горем. Но теперь, в самом конце, я знаю – это невозможно.
Я снова покидаю тебя, и теперь это намного более серьезный шаг, чем раньше.
Мне нечего дать тебе, кроме этой книги, и я могу лишь молиться о том, чтобы эта дверь не закрылась. Чтобы ты смогла однажды последовать за мной. Чтобы оказалось, что твоя мать жива и ждет меня и что однажды она сможет обнять тебя и разбитое снова станет целым.
Верь Джейн. Скажи ей… Скажи ей, что мне очень жаль.
Дверь зовет меня голосом твоей матери. Мне пора.
Прости меня. Следуй за мной.
Й. У.
Я не могу.
