– Ого! Вот ещё выдумки! Ну, а я и спрашивать у неё не стану!
И Гонта настежь распахнул двери.
– Ой, там журавль, жу-жу-равль, – испуганно забормотал он.
В самом деле, стоит за ткацким станком журавль.
Широко раскрыл он свои крылья, выщипывает у себя клювом самый нежный мягкий пух и ткёт из него полотно: кирикара тон-тон-тон, кирикара тон-тон-тон.
На другое утро прибежали дети звать о-Цуру:
– Журушка, выйди к нам. Много снега выпало… Можно в снежки поиграть.
Но в ткацкой комнате всё было тихо.
Испугались старик со старухой, раздвинули сёдзи34, видят: никого нет. Лежит на ткацком станке прекрасное узорчатое полотно, а кругом журавлиные перья рассыпаны…
Под вечер закричали дети во дворе:
– Дедушка, бабушка, идите сюда скорее!
Выбежали старики, глядят… Ах, да ведь это журавль. Тот самый журавль! Курлычет, кружится над домом. Тяжело так летит, перья-то почти все у него выщипаны.
– Журушка, наша Журушка! – заплакали старики.
Поняли они, что это журавль, спасённый стариком, оборотился девушкой… Да не сумели они её удержать.
– Журушка, вернись к нам, вернись!
Но всё было напрасно. Грустно, грустно, точно прощаясь, крикнул журавль в последний раз и скрылся в закатном небе.
Давно-давно жили старик со старухой. Вот как-то утром стали они дом подметать. Старуха горницу подметает, а старик кухню. Нашёл в углу горошину и радуется:
Стал старик советоваться со своей старухой, как тут быть, горошинка и проскользни у него между пальцев. Упала на земляной пол и покатилась. Катилась, катилась и попала в мышиную норку.
– Стой, стой, держи! Вот горе, вот беда! В кои-то веки горошинку нашёл, круглую, сладкую, а она от меня укатилась. Старуха, неси топор!
Шумит дед, из себя выходит. Принесла старуха топор. Раскопал старик топором проход пошире и полез в мышиную норку. Лез, лез и очутился под землёй. Пошёл он вперёд, громко распевая:
Вдруг видит он: стоит у самой дороги каменный Дзидзо-сама35.
– Не видал ли ты, Дзидзо-сама, моей горошинки? – спрашивает старик.
– Видать-то видал, но вот беда, поднял я её с земли, сварил и съел, – отвечает Дзидзо-сама.
– Ха-ха, вот оно как! Ну, тогда не о чём и толковать. Съел, и на здоровье. Пойду к себе домой.
Собрался старик идти домой ни с чем. Дзидзо-сама пожалел его:
– Дедушка, дедушка, подожди немного. Не отпущу тебя с пустыми руками.
– Что ж ты для меня можешь сделать, Дзидзо-сама?
– Я дам тебе добрый совет. Ступай дальше по этой дороге, увидишь красные сёдзи, это мышиный домик. Мыши сейчас к свадьбе готовятся, рис в ступке толкут. Ты им подсоби. Потом иди дальше. Увидишь чёрные сёдзи, это логово чертей. Будут черти в кости играть. Крикни петухом три раза, черти убегут, а тебе все их деньги достанутся.
– Вот спасибо тебе за науку, – сказал старик и пошёл дальше, всё вниз и вниз. Вдруг увидел он красные сёдзи.
– Эй, хозяева! Есть ли кто дома? – крикнул старик.
Выглянула тут мышка-невеста в свадебном наряде, спрашивает:
– Ты зачем к нам, дедушка, пожаловал?
– Слышал я, что у вас свадьба, вот и пришёл вам подсобить рис в ступке толочь.
– А, вот это хорошо! Нам как раз помощник нужен. Подсоби нам, дедушка, скорее, – и пригласила старика в дом.
А в доме всё так красиво убрано! В первой комнате стоят красные лакированные чашки на красных лакированных столиках и бронзовые жаровни. Во второй комнате шёлковые халаты развешаны. Столько их, что и не счесть! А в третьей комнате много-много мышей. Толкут они в ступке чистое золото – звяк-звяк-звяк, припевая:
Взял старик пестик и начал толочь, да так проворно и ловко! Обрадовались мыши и подарили ему два халата из красного шёлка.
Взял старик подарки, поблагодарил мышей и пошёл дальше по крутому склону, в самую глубь подземного царства. Вдруг увидел он чёрные сёдзи, а из-за них стук и бренчанье доносится. Это черти в кости играют. Забрался старик на стропила в конюшне, чтобы его не приметили. Когда настала глубокая ночь, взял он веялку и давай ею хлопать. Поднял страшный шум, а потом как закричит петухом: «кэкэро-о».
Черти загалдели:
– Ого, да уж, никак, первые петухи пропели!
Подождал дед немного, а потом опять давай хлопать веялкой и кричать: «кэкэро-о».
– Вот уж и вторые петухи, – встревожились черти.
А дед ещё больше зашумел, ещё громче закричал: «кэкэро-о, кэкэро-о!»
Переполошились черти вконец:
– Вот и третьи петухи! Зазевались мы за игрой.
