«Ах, какой ужас! Этот мужлан хочет сказать, что разделит со мной ложе. Урод уродом, а знает толк в поэзии. Вот незадача», – подумала девушка и сказала:
Услышав это, Таро Лежебока подумал: «Она просит отпустить её. Как мне быть?» – и сложил в ответ такое стихотворение:
«Нельзя упускать удобной минуты», – решила девушка и говорит:
Задумался Таро Лежебока над её словами, а девушка выскользнула из его объятий и убежала со всех ног вместе со своей служанкой, бросив шляпу, накидку и даже сандалии.
«О, горе! – подумал Таро. – Упустил я свою наречённую», – и, перестав загораживать дорогу своим бамбуковым посохом, бросился вдогонку за беглянкой с воплем:
– Стой, куда ты, куда?
Девушка от страха подумала, что конец ей пришёл, но она хорошо знала дорогу. На ту улицу свернёт, в тот переулок нырнёт, кружит, петляет… Легка она была на ногу. Так весной летят по ветру лепестки вишнёвых цветов.
– Куда ты, любимая моя? – кричал Таро. Гоняясь за ней по пятам, он бросался из одного глухого переулка в другой, из одной улицы в другую… Долго преследовал он девушку, не давая ей ни минуты роздыху, но вдруг потерял её из виду. Кинулся назад, помчался вперёд – исчезла! Стал расспрашивать прохожих: «Нет, – отвечают, – такой не видели».
Побежал он снова к храму Киёмидзу.
– Вон там стояла она, вон тут разговаривала, но куда же, куда она скрылась? – терялся в догадках бедный Таро Лежебока.
Но вдруг вспомнил: «Ведь она сказала, что дом её стоит позади ворот, лиловых, как китайский померанец. Попробую-ка их поискать».
Вставил он сложенный в несколько раз белый листок бумаги в расщепленную бамбуковую палку128 и отправился с расспросами к каким-то службам:
– Я – житель деревни, несу прошение, но не могу найти нужный мне дом. Говорили мне в деревне, что ворота перед домом окрашены в лиловый цвет китайского померанца. Это, мол, примета. Не скажете ли мне, где искать такой дом?
– Дом с лиловыми воротами? Да ведь это дворец Будзэн-но ками129. Поищи его в конце Седьмого проспекта130, – посоветовали слуги.
Пошёл Таро Лежебока разыскивать дворец. Видит: правду ему сказали. Обрадовался он бесконечно: «Значит, скоро увижу свою суженую».
Зашёл он на широкий двор усадьбы. Чем только люди не тешат себя: на скаку стреляют из лука в мишень, услаждают себя музыкой, играют в шашки и шахматы, слагают стихи в самом модном духе. Таро Лежебока бродил там и сям, заглядывал туда и сюда, но нигде не находил своей красавицы. Он спрятался под веранду в надежде, что она наконец покажется.
Девушку звали Дзидзю-но цубонэ131. До поздних сумерек находилась она во дворце и уже собиралась было вернуться в свои покои, но остановилась на веранде и сказала своей служанке по имени Надэсико132:
– Луна ещё не взошла. Но где сейчас тот человек из Киёмидзу? Ах, если я сейчас встречусь с ним лицом к лицу в этой темноте, я, кажется, умру от страха.
– Да, вот правда, уродина! Но зачем бы ему прийти сюда? Ах, не поминайте его, а то ещё появится.
Услышав их разговор, Таро Лежебока обрадовался в душе: «Пришла наконец моя любимая. Значит, и правда суждена она мне в жёны». И, выскочив из-под веранды, крикнул:
– Вот ты где, моя дорогая! А я-то истомился по тебе, измучился в поисках…
Поднялся он на веранду. А любимая его, нежная, как цветок «женская краса», так и обмерла от испуга. Сердце у неё точно оборвалось, ноги подкосились. Убежала она и спряталась позади сёдзи. Долго не могла она прийти в себя, так поразил её неожиданный испуг. Словно в осеннюю ночь привиделся ей страшный сон, словно витает она где-то в пустоте неба…
Понемногу очнувшись, стала она горько жаловаться служанке своей Надэсико:
– Ах, как страшен этот человек своим упорством! Каким чудом разыскал он меня здесь! В столице множество мужчин. Надо же было случиться тому, что пленился мною, так сильно полюбил меня грязный, чёрный, неотёсанный мужлан. Какая насмешка судьбы!
Вдруг прибежали сторожа и подняли шум:
– Кто-то чужой пробрался сюда. Псы залаяли…
«Ах, новая беда! – подумала девушка. – Его убьют из-за меня. А ведь и без того женщина – существо грешное, суждены ей „пять преград“ и „три послушания“»133.
И слёзы полились у неё ручьями.
