– Никогда не можешь прийти ко мне без ран, правда? – Развернувшись, она принялась разбирать завалы почившей мастерской. – Мой источник был в худшем состоянии, когда вернулся ко мне. Я тогда переместилась из Нижеграда после того, как он…
Оказался разрушен.
Спасибо мне.
Но Лиетт была слишком деликатна, чтобы так сказать. Слишком деликатна, чтобы меня обвинить. Слишком, блядь, деликатна.
– В общем, – продолжила она, перебирая разбитые склянки. – Я плачу нескольким революционерам, и те извещают меня о происходящем в столице Великого Генерала. Несколько месяцев назад один, едва живой от ран, ввалился в мое временное обиталище и доставил ценные сведения. Революция обнаружила нечто в недрах гор. Нечто существенное.
Лиетт бросила через плечо многозначительный взгляд.
– Реликвию.
«Ясен пень», – подумала я, но оставила мысль при себе. Лиетт изо всех сил пыталась звучать драматично, чтоб ее.
– Полагаю, раз о ней ты знаешь, то и детали тебе тоже известны.
Лиетт подняла целую склянку, понюхала содержимое, побледнела и выбросила ее в сторону.
– В общих чертах, – отозвалась я. – Здоровенная, важнецкая, доселе невиданная, потенциально для всех нас убийственная, эт сетера, эт сетера.
– Какой восхитительно тупоголовый способ сказать, что ты ничего не понимаешь. – Лиетт фыркнула. – Важна не Реликвия сама по себе.
– А я вполне уверена, что штуки, способные всех убить, малость важны.
– Потенциально убить, – поправила меня Лиетт. – Или потенциально изменить мир. Выкопав ее, Революция поняла ровно столько же, сколько и ты. Пусть они, как правило, единственные, кто умеет использовать Реликвии, эта оказалась далеко за гранью их понимания. Благодаря жирно смазанному пропагандой, избавленному от логики мозгу получается восхитительный солдат, но далеко не идеальный ученый для разгадки тайн. Следовательно…
– Следовательно они нашли тебя. – Меня охватила вспышка злости, готовность сломать каждый палец каждой руки, коснувшейся Лиетт. – Выследили, схватили, заставили на них работать.
Лиетт помолчала.
– Ты, сдается, путаешь меня с тем, у кого краниум и ректум взаимозаменяемы? Я скрывалась от Революции, Империума, Пеплоустов и любых фракций, во главе которых стоит тот, кто тупее меня – то есть, от всех. Революция не сумела бы выследить меня в доме раздумий, что уж говорить про Долину. Нет, Сэл. – Лиетт мягко улыбнулась. – Это я к ним пришла.
– Что? – моргнула я. – Зачем?
– Гораздо интереснее – как, – заметила Лиетт. – Революция осознала свою несостоятельность быстрее, чем я от них ожидала. Когда я пришла к ним с предложением, они уже успели обратиться за помощью ко множеству лиц, вольнотворцев и даже нескольких скитальцев.
Что многое объясняло. Вроде как. По крайней мере, теперь я знала, почему у них столько вольнотворческих инструментов. Однако, что за такая важность в этой Реликвии, что они обратились ажно к ненавистным врагам? Ну да, она здоровенная. Но размер не то чтобы напрямую связан с мощью.
Или… связан?
– Они бросали на эту Реликвию все силы – иногда вполне себе буквально, – но мало что могли показать, кроме сожженных солдат и одного неудачливого вольнотворца, который начал карьеру не вывернутым наизнанку, но закончил именно так… – Лиетт кашлянула. – Так или иначе, мне тоже не особенно везло, пока я не различила исходящий из нее звук. Мелодию, неблагозвучную, неуместную. И вспомнила, что уже слышала это описание. – Она помолчала. – Ты однажды упоминала, как она звучит.
Песнь Госпожи Негоциант.
Я однажды пыталась обрисовать ее словами. Давно, когда я была ей любопытна. Давно, когда я искренне верила, что могу стать лучше.
– Однако эта оказалась иной. – Лиетт нашла еще одну склянку, обнюхала, кивнула сама себе. – Она была слишком… дерганой. Скрипучей. Злой. Я ничего не могла разобрать. – Лиетт подошла ко мне со склянкой и выдернула пробку. – Зато сумел маг.
– Разобрал песнь? – поинтересовалась я, пока Лиетт разворачивала мою раненую руку поудобнее. – Как такое возможно? И как вообще возможно, что есть больше одной пеееее… ЕБ ТВОЮ Ж НАЛЕВО!
Мой словесный вопль перешел в бессловесный – алхимия, которую Лиетт вылила мне на руку, зашипела, задымилась. Я выдернула руку, стискивая ее и осуждающе глядя на Лиетт. Она закатила глаза и отшвырнула пустую склянку.
– Средний раствор щадящих кислот и спящий штамм поедающей плоть болезни, все вырастила я лично. Не строй из себя маленькую. – Лиетт достала кусок ткани, снова сцапала мою руку и принялась ее заматывать. – Ты провалилась сюда, как я полагаю, с открытыми ранами, а все в этой лаборатории проистекает из Реликвии. Предпочту, чтобы ты не винила меня потом в болезнях, которые в ней, возможно, заключены.
– Погоди, проистекает из Реликвии? Из них же ничего не выходит, если только взрывчатка.
– Выходит, как я уже объяснила.
– И что же это?
– Кто же это, – поправила Лиетт. – У него нет понятного нам имени. Мы лишь недавно выяснили, что его можно выпустить. – Она подняла взгляд, зафиксировав бинт, и улыбнулась. – Реликвия – не реликвия. Это клетка.
