Как будто вместе с этим знанием пришла боль – та самая, холодная, ноющая. Она заползла на ледяных черных пальцах в самое нутро, пробралась вверх по ребрам к груди. Словно, чтобы призвать этот страх было достаточно лишь услышать, узнать. И когда я заговорила, он сжал мне горло.
– Клетка, – спросила я, – для чего?
Опухоль.
Камень?
Какая-то… мясистая… говнистая… штука?
Я, честно говоря, понятия не имела, на что смотрю. То есть, ясен хер, не представляла, почему из-за этого коричнево-красного комка стоило так париться и нанимать вольнотворцев, скитальцев и снаряжать весь Железный Флот для охраны.
А если учесть, что они наняли несколько маленьких армий, чтобы сохранить его в тайне, держать его в банке казалось мне ма-а-алость неблагоразумным.
Я подняла банку, щурясь и разглядывая его сквозь стекло. По всему – комок. Не больше моего кулака. Неприятно коричневый с прожилками багрового. Назвала бы камнем, но никогда не видела камней такого цвета.
А еще камни не парят в воздухе.
Этот – парил.
Думаю, стоит упомянуть сию важную деталь.
Зрелище, конечно, впечатляло, однако в остальном ком был неподвижен. Так что я, как должным образом впечатлилась, так и должным образом охерительно заскучала.
– И что? – глянула я через плечо. – Ты привела меня сюда смотреть на летающую какаху?
Чего, видимо, говорить не стоило, если судить по выражению лица Лиетт.
Ее каюта – и без того тесная – казалась еще меньшее из-за маленькой книжной сокровищницы на разных стадиях прочтенности. Однако праведный гнев на лице как будто сделал Лиетт малость выше. Она скрестила руки на груди и сурово на меня воззрилась.
– Она не летает, и это не какаха, – строго произнесла Лиетт. – Она подвешивает себя в воздухе посредством неизвестной нам магии, а также не отвечает ни на воздействие, ни на попытки ее повредить любым известным нам способом.
– Так это… очень сухая летающая какаха? – Я снова уставилась на банку, постучала по стеклу. – А она что-нибудь еще делает?
– Мы так не думали, – ответила Лиетт. – Но затем… Неумолимому стало лучше.
– Кому?
– Неумолимому. Лейтенанту Неумолимому. Брату агента Неумолимого… ты его помнишь, надеюсь?
Я таки помнила. От агента Неумолимого у меня остались три шрама на боку. Или, точнее, от мерзости, которая носила его шкуру, словно наряд, когда я оказалась в ловушке заброшенной шахты, и оно попыталось освежевать и меня.
Вот такая… история.
– Он страдал от болезни – пустотной лихорадки. Исцеление занимает много времени. – Лиетт бросила на меня взгляд. – Как тебе, несомненно, известно.
Любопытный момент: если стошниться кому-то на колени, даже по крайне веским причинам, которые были совершенно вне твоей власти, тебе этого никогда, ни за что не забудут.
– Когда он стал проводить больше времени в охране Реликвии, мы заметили, что симптомы быстро отступили. – Лиетт цокнула языком. – Поэтому я, само собой, решила вскрыть его скальпелем.
– Само собой… стой, чего?
– К моему изумлению, рана исцелилась практически мгновенно. Дальнейшие опыты раскрыли больше воздействий. Растения росли и усыхали в ускоренном темпе. Еда меняла вкус. Однажды загорелась вода. – Лиетт усмехнулась. – Теперь понимаешь, что она делает?
Я сощурилась на банку.
– Это… магическая какаха?
– Она творит невозможное, то, что нам пока не дано даже понять. – Лиетт выхватила у меня банку. – Пусть ее истинная природа от нас пока ускользает, я, блядь, уверена, что ей не по душе, когда ты ее дразнишь.
– Я не дразню! – Я разжала руки. – Я даже не знаю, что это, не говоря уже о том, на кой ты сюда за ней забралась. Ты же презираешь Революцию.
– Я презираю множество вещей, на которые я способна смотреть сквозь пальцы ради высшей цели.
– Ты никогда мне не говорила.
Лиетт на мгновение смерила меня ровным взглядом.
– Я устала это тебе объяснять.
Честное слово, лучше б до смерти книжкой своей забила, так стало бы менее больно.
– Как ты вообще можешь называть ее какахой? – Лиетт поднесла банку к лицу. – Вообще не похоже.
– Коричневая. С красным. Комок. Если никогда не видела таких каках, то я тебе завидую.
Лиетт скорчила гримасу.
– Что? Она не… – Лиетт осеклась, широко распахнула глаза. – Погоди… ты видишь ком?
– Я вижу ком, потому что это и есть ком.
– Невероятно. – Лиетт уставилась на банку, затаив дыхание так, как того не заслуживает нечто настолько странное. – Мы знали, что она обладает силой влиять на восприятие, но считали, это распространяется лишь на форму. Только подумать, что она способна изменять и свое физическое состояние…
Как-то слишком уж много почтения, чем заслуживала любая какаха.
– Лиетт, – позвала я. – Что это за херь?
Она с осторожностью на грани ужаса отставила банку. Задержала на ней взгляд, потом вновь заговорила:
– Ход исследования переживал стагнацию, несмотря на все мои усилия. Месяцы трудов, и лучшие умы, которые нам удалось собрать, не могли выяснить, что перед нами и на что оно способно. Затем, примерно две недели назад, вернувшись к Реликвии, мы обнаружили это.
Лиетт указала на банку.
