А у профессионалов – принципы.
Вот почему в ранний час, когда рассвет еще не коснулся крыш Терассуса, основательно взъерошенный и грязный мужик проснулся от крика перекормленной вороны и узрел перед собой четверку незнакомцев в разной степени душевных мук и кровопотери. Возглавляла квартет женщина с белыми волосами в алом палантине, стоявшая над ним в промозглом переулке.
Нищий поднял затуманенный взор, явно не впечатленный нашей разношерстной компанией, не говоря уже о том, чтобы испугаться, и почесался.
– О, ого, – буркнул он. – Очень не хочется, поскольку вы, ребята, дерьмово выглядите, но, – он поднял миску, – подайте?
– Боюсь, мы тут по другому поводу, – Джеро шагнул вперед и кашлянул. – Мы хотим сделать маленькое предложение с…
Он умолк, когда я подняла ладонь. Что хорошо, значит, не придется ему влепить. Джеро, конечно, привел бы нас к цели после, несомненно, очаровательной привычной беседы, но меня сегодня несколько раз пырнули ножом, и я немного спешила.
Я запустила руку в сумку, вытащила монету и уронила с тяжелым звоном в миску.
– Вы оказали мне честь, мэм, – пробурчал нищий, склоняя голову. – Моя благодарность н…
Звяк. Звяк. Дзынь.
В миску упало еще три, каждая толще и блестящей, чем предыдущая. Мужик сжал губы, долгое мгновение смотрел на металл, потом поднял глаза на меня – куда более цепкие, чем положено нищим.
– Я ищу друзей, – тихо произнесла я.
Он окинул меня взглядом.
– А ты мне друг?
Я сунула руку в карман Джеро и, прежде чем он успел возразить, вытащила небольшой мешочек. Уронила в миску, чем выбила ее из рук нищего, и содержимое покатилось по земле.
– Мы все друзья, – ответила я.
Нищий поспешно подхватил металл и сныкал под лохмотья – которые, теперь заметила я, скрывали очень большой и очень острый клинок, – но самый блестящий оставил в пальцах. Оглядел, потом перевел взгляд на жирную ворону, сидящую сверху на карнизе.
Ловким щелчком нищий подбросил монету в воздух. И с равной ловкостью ворона цапнула ее клювом. Взъерошила перья, издала довольный крик и слетела с места. Нищий, удовлетворенный, взгромоздился на ноги и зашагал прочь. Урда глянул на нас, затем отправился следом.
– Не за ним, – поймала я его за плечо и развернула. – Мы идем за птицей.
– О, хвала небесам, – охнул Урда. – Уверен, этот парень – крайне прекрасный человек, но выглядит так, будто не мылся уже… погодите, мы идем за птицей?! Почему не за человеком?
Я нахмурилась, разворачиваясь в другую сторону.
– Какой в этом смысл?
– Но что если она… на нас испражнится?!
– А, об этом не беспокойся. – Ирия схватила брата за лацкан и потащила за мной по переулку. Джеро метнулся нас догонять. – На тебя даже птица срать не сподобится.
Они перешли на приглушенную грызню, к которой я не прислушивалась. Я не сводила глаз с вороны, следуя за блеском ее добычи, и ленивый полуполет-полуприпрыжка вел нас по извивающимся переулкам сквозь разбомбленные напоминания о войне, терзавшей этот город.
Со стороны для любого другого бы казалось, что самая обычная птица просто несется куда-то с добычей. В чем и заключался весь смысл. Никто бы не догадался, что ее путь тщательно спланировали руки, так хорошо ее раскормившие. Равно как никто бы не догадался, что любой шаг в сторону с этого пути кончился бы нашими лежащими на земле телами, истекающими кровью из-за тысяч стрел.
Я мельком глянула на темные окна разрушенных построек, нависающих над нами. Я их не видела. Но я их чувствовала – безжизненные взгляды, спрятанные под масками, кончики арбалетных болтов, следующие за каждым нашим шагом, пальцы на спуске, готовые выстрелить, если мы хоть как-то выдадим свою ненадежность.
Как я уже сказала, у профессионалов есть принципы. И ни у кого нет столь требовательных принципов, как у профессиональных убийц.
Только шагни не туда. Только дернись. Только глянь не в ту сторону не в тот момент, и мы будем мертвы. Это, как тебе могло подуматься, может заставить людей воздержаться от высказываний до боли, до глупости очевидных.
– Я все еще считаю, что это плохая идея.
Однако же.
– Если Пеплоусты унюхают хоть намек на наш план, начнут выискивать способ отхватить кусок. – Джеро не дурак – не поднимал головы и шептал так тихо, чтобы слышала только я. Но говнюк, потому что вообще заговорил. – Мы не можем позволить себе такие сложности.
– Надо было думать до того, как сжег дом, – пробормотала я в ответ.
– Ты, слышал, сожгла сотню.
– Но я-то не жалуюсь, верно? – Я прикрыла губы палантином получше. – Да, идея плохая. У нас остались только такие. Если Урде нужно это дерьмо, то найдется оно только у Пеплоустов.
Джеро поморщился, как обычно морщатся, зная, что отвратительный человек высказал отличную мысль. Даже стало жаль, что нельзя улыбнуться. Улыбки вызывают подозрения. А подозрения заставляют пальцы на спуске чесаться.
– Мне было бы легче, если бы мы взяли с собой Тутенга и Агне, – прошептал Джеро.
