«Что мне делать? Если все это не сон, то я могу умереть. Душа может, конечно, и сохраниться, но я потеряю тело Фиона. Узнав о том, что ему не с кем будет меняться обратно телами, Фион, естественно, останется в моем теле, а я окажусь в пролете, без материального тела. Моя замечательная душа будет неприкаянной летать по чужой планете, и я, таким образом, никогда не вернусь на Землю. Одно утешение будет лишь в том, что я буду видеть Яну. Вопрос: умеет ли душа любить, не имея тела? Может, чья-то и умеет, но моя наверняка нет. Я просто в своей жизни сделал культ из тела, так же как и Паниковский сделал его из огурца, точнее, из еды. У меня самая безумная любовь на свете, с трагическим концом. Исправить уже ничего невозможно, поэтому лучше успокоиться и подумать о чем-то хорошем. И как ни странно, самые приятные воспоминания о моей прожитой жизни всплывают из детства, несмотря на то что я, став взрослым человеком, аскетизмом не выделялся. Мы часто с мамой ездили в отпуск на юг, где проживали мои бабушка и дедушка, родители мамы. Климат там был теплый, степной. Палку воткнешь в огороде, так и та начинает расти. Мне вспоминаются клумбы возле школы. Они располагались вдоль главного фасада здания и занимали почти всю площадь школьного двора, не покрытую асфальтом. Клумбы были посажены уступами, от низкорослых цветочков с краю плавно переходили к рослым в середине и высоким цветам – гладиолус – в центре клумбы. Все цветы в солнечную погоду издавали такой сильный и приятный запах, что привлекали массу пчел, ос и шмелей. Дети тоже не оставляли без внимания этот "Эдем". Прятаться в гладиолусах – это считалось последним шиком у пацанвы во время игры в прятки. Когда моя мама проходила мимо знаменитых клумб и слышала мяуканье из гладиолусов, то сразу понимала, кто там. Она останавливалась, доставала своего малыша из цветов и прижимала к себе. Большего счастья в жизни я не испытывал… Но все равно от фактов не отмахнешься, и страшные мысли непрерывно лезут в голову. Неужели это конец? Разрыв тела и души – конец этой жизни. Всю свою прожитую жизнь больше всего на свете я боялся разочарований. Я всегда перестраховывался, недооценивал собственные возможности именно из-за того, чтобы избежать крушения надежд. Я всегда мог пересилить боль, нужду, тяжелую работу. Но разрушение воздушных замков, которые я постоянно строил в воображении, это для меня самое страшное. Предстоящая смерть – самое сильное и последнее разочарование моей жизни».
– Флеров, не усугубляй ситуацию, возвращайся назад, – услышал он голос из-за спины.
Флеров посмотрел вокруг и увидел на поляне машину. Рядом с ним стояла Яна. Альфизный пост исчез.
– Яна, как я рад тебя видеть!
– Ты хочешь сказать, что не сердишься на меня? – спросила она.
– За что я должен на тебя сердиться?
– За то, что я затащила тебя сюда.
– Должен признаться, что тащила ты меня весьма приятно.
– То, что тогда произошло, было и для меня одним из лучших событий в жизни. Хочешь, я сейчас открою тебе одну тайну?
– Давай.
– То, что ты необычный для меня человек, я знала еще на Земле, но самое странное произошло уже здесь, на Эдо.
– Что именно?
– Я постоянно думаю о тебе, только о тебе, когда, конечно, свободна от работы.
– Когда свободна от работы? – грустно повторил Сергей. – В любви ты малый ребенок, и когда ты вырастешь – может быть уже поздно.
– Не впадай в отчаяние. Еще всё можно вернуть.
– Пойти на попятную и продолжить эксперимент?
– Да.
– Но неужели ты не понимаешь, что эксперименты не делают наполовину. Если я прикипел к тебе, то они попытаются нас разлучить, а лучшая разлучница – это смерть. Два раза я это пережил, третий раз не хочу. Поэтому вопрос стоит так: или ты, или я? Я выбрал второй вариант.
– Ты жертвуешь телом ради меня?
– У нас на планете Земля это в порядке вещей. Мать не раздумывая отдаст жизнь за ребенка, а отец – за свою семью. Мне не нужны деньги и власть, мне не нужны ваши машины и доступ по первому уровню. Мне нужно только тепло и любовь. Всё, что я сделал, я сделал только ради любви к тебе.
– Что ты при этом чувствуешь, как это – любить? – спросила Яна.
Ее глаза были широко открыты, дыхание стало учащенным. Флеров почувствовал, что она взволнована.
– Мне хочется тебя обнять, прижать к себе, рассматривать твое лицо, покрывая его поцелуями, и так держать долго, долго, и это не надоест, потому что я не вижу у тебя недостатков, потому что все изъяны кажутся пикантными деталями.
Они замолчали. Несколько минут они сидели молча и смотрели друг на друга.
– Послушай, воспользоваться кодом, чтобы поддержать меня, для тебя тоже не имеет смысла? – робко спросил Флеров.
– Еще утром, до нашей встречи, это было так.
– Что изменилось?
– Не знаю. Я расту не по дням, а по часам.
– Ты вспомнила Пушкина! Это хороший знак.
– Только что мне показалось, что Службы улыбнулись тебе. Наверное, я сейчас совершу то, что на нашей планете могут совершить только психически нездоровые люди. Я тебя накормлю, – решительно произнесла Яна.
– Что с тобой за это сделают? Понизят уровень? Накажут?
– Я не знаю.
