Мужчина посмотрел на меня, задержался взглядом на моих изуродованных висках, потом перевел взгляд на Генерала.
— Нечего вам здесь делать. По связи передали, было крушение под Красным Лбом. Какой-то крупный корабль. Ловцы снуют повсюду, я видел огни. — Он внимательно посмотрел мне в глаза. — Вы с той стороны приехали?
Я покачала головой.
— Из Галча. Но нам надо в Пятую Гавань.
— Пятая Гавань — не место для ребенка.
— Эта планета в принципе не место для ребенка.
Мужчина хмыкнул и повернулся к нам спиной, чтобы закрыть дверь. В проем было видно темную бескрайнюю ширь пустыни, свистел ветер, играя плохо закрепленными кусками жести на здании. И тут это началось.
Вихрь влетел в комнату, почти погасив огонь в печи, раскачав шкуры на потолке. Что-то протяжно завыло. Старуха поднялась со стула, обратив лицо ко мне.
— Смертоносица! — закричала она, тыча в меня дрожащим пальцем. — Стервятник! Грач, Лонграйдер, Хель!
— Я, — заикнулась я, — я не…
— Да пребудут мои мысли в чистоте! — старуха закрыла лицо руками. — Да пребудут мои мысли в чистоте!
Раздался грохот — это Ральф бросил клетку, чтобы снять с плеча ружье, а старший брат пытался схватить Генерала.
— Нет! — закричала я, и в ответ ветер заревел и хлопнул дверью. Я подняла руки. Страх приводил к панике, паника к насилию, а насилие — к тысяче кровавых последствий.
— Прекрати это! — Ральф сжимал ружье так, что у него побелели пальцы. — Прекрати это, ведьма!
— Не могу, я ими не управляю!
Но было уже поздно, все уже вышло из-под контроля. Сейчас Ральф выстрелит и попадет мне в живот, или же выстрелит, и импульс рикошетом разобьет череп его брату, попадет Генералу в шею, выбьет глаз его матери, змеи выползут из открывшейся клетки и пойдут в наступление, ветер раздует пламя в печке, и старуха закричит, когда загорится подол ее юбки…
Я услышала звук из-за стены. С таким звуком металл вонзается в мясо. Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как старший брат падает ничком на пол: Генерал ударила его сосудом для воды по голове и уже перескочила через его тело на стол. Ральф в замешательстве направил ружье на нее, но Генерал была быстрее — она выбила оружие у него из рук ботинком и ударила локтем в висок. Ральф камнем рухнул ей под ноги.
В эту секунду я испытала странное ощущение, будто меня несет вверх восходящий поток воздуха, и
Свет фары тонул во мраке, на ухабах она подпрыгивала и мигала. Передвигаться ночью в Пустошах считалось равнозначным суициду, приглашению Ловцов на ужин, но у нас не оставалось выбора. Надо было убраться подальше от ранчо и всего того хаоса, который мы там оставили.
Не знаю, сколько мы успели проехать, пока резкий порыв ветра не смел нас с дороги. Я кое-как вырулила, держа руль одной рукой и шляпу другой, и укрылась за скалой, пока ветер не опрокинул машину.
— Держи! — Я выдернула из багажника кусок брезента. — Залезай под него.
Через несколько секунд мы сидели, прижавшись друг к дружке, накрытые брезентовым тентом, пережидая песчаную бурю. В ушах стоял звон, лицо и руки горели от острых песчинок.
— Это надолго? — прокричала Генерал.
— Неизвестно. Зато буря заметет наши следы.
— Что, черт подери, произошло на ранчо?
В спешке, пока мы торопливо собирали все необходимое и искали мои кислородные шарики, мне удалось избежать вопросов. Сейчас я поплотнее завернулась в брезент.
— Просто суеверие.
— Это было не суеверие, а страх, — твердо возразила Габриэлла. — Что это за «они», про которых истерила старая жужелица?
Я молчала некоторое время.
— Местные верят, что есть такие существа, — осторожно начала я. — Их называют Ифами. Но я слышала разные названия на других лунах: Ди ббуки, аз-Заба ния…
—
Я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло. Ветер будто прислушивался к нашему разговору, прижавшись к брезенту тысячью ушей.
— Люди верят, что Ифы… это такие невидимые демоны. Вроде как духи, приносящие беду, — я вцепилась в брезент покрепче. — А питаются они сомнениями, возможностями, шансами. Говорят, они любят хаос, и они сеют его в нашем мире, чтобы питаться им. Они меняют ход вещей. Говорят, что они могут вселяться в людей, преследовать их, подталкивать к опасности на каждом шагу, чтобы прокормиться.
В ушах звучали вопли старухи, я хорошо запомнила ее искаженное лицо: «Смертоносица! Грачи!»
— Чушь собачья, — отрезала Генерал, — полнейший абсурд.
Она устроилась поудобнее.
— Разбуди меня, когда буря утихнет.
Я не стала ей мешать, боясь, что буря только начинается.
Генералу было плохо. Проснувшись, она проблевалась.
— Все это чертово змеиное варево, — ругалась она, вытирая рот рукой.
— Я тоже его ела.
— Ты привыкла к дерьму.
Я осмотрела рану на голове. Чисто, ничего не гноилось.
— Как себя чувствуешь?
— Голова болит. В глазах двоится, — она поглядела на меня. — Мне не нужна нянька. Дай мне чего-нибудь, и поехали.
