– На такой тачке мы до Буффало не доедем.
Оля махает рукой – типа, ерунда, все будет в порядке.
Ахмед садится спереди – здесь это место почему-то называют «Shotgun», ружье. Я, Оля и Бахыт втискиваемся сзади.
Радио в машине нет. Мелисса с гордостью рассказывает, что его вытащили в Буффало два года назад, а на новое денег нет. Ахмед просит ее повторить почти каждое слово – он знает английский хуже всех.
Едем по безликим маленьким городишкам. Возле припаркованных у домов тракторов Deer и грузовиков Ford носятся чумазые дети и собаки.
– Задрала меня уже эта Америка, – говорит Бахыт. – Хочу домой.
– Два месяца осталось, – говорю я. А потом – хочешь, не хочешь, а сядешь в самолет и полетишь в свою Алма-Ату.
– Не Алма-Ату, а Алматы, – поправляет он.
– А какая разница?
– Наша столица теперь называется Алматы.
– Хорошо, пусть Алматы. А ты, Ахмед, будешь покупать у Сэма видик?
Сэм – бывший питерский фарцовщик, он уже четвертый год в универе, сейчас – senior, то есть, на последнем, четвертом, курсе, и потихоньку распродает свое барахло. Он хотел впереть Ахмеду видик, который в бывшем Союзе работать не будет, там другой стандарт.
– Не-а, не буду. Мне сказали, что можно найти дешевле.
– Ну, ищи-ищи.
Бахыт говорит:
– В пан-шопах надо смотреть, это типа комиссионок, только дешевле все. Там можно нормальный видик взять баксов за пятьдесят.
Машина глохнет.
– Fucking shit, – говорит Мелисса.
Она несколько раз пробует завестись – облом. Поворачивается к нам.
– Guys, кто-нибудь разбирается в машинах?
– Нет, – отвечаю я. – А ты что, не разбираешься? Ты же ездишь на машине?
– Ну и что? Если надо, всегда можно позвонить механику.
– Ну, тогда звони.
Она выходит из машины, мы – за ней. Маленький городок с однотипными двухэтажными домами. Через дорогу – бар. Мы заходим.
Внутри бар мало чем отличается от всех прочих, в которых был за полгода в Америке: стойка, стулья на четырех металлических ножках, стаканы, пивные краны, стена бутылок, зеркало в деревянной раме.
Пока Мелисса звонит по никелированному телефону в углу, я заказываю пиво себе и Оле, Бахыт – виски с колой, Ахмед – ничего: он экономит, хочет побольше всего накупить.
Несколько трактористов в почерневших от грязи голубых джинсах лениво смотрят на нас.
Мелисса возвращается.
– Я вызвала механика, он приедет через час. И я позвонила моей бабушке – она живет здесь недалеко, тоже в верхнем штате Нью-Йорк – тридцать миль отсюда, на ферме. Она приедет и заберет нас к себе, мы переночуем, а утром я заберу машину, и мы поедем на Niagara Falls. Хорошо звучит?
– Да, – говорит Оля.
Я заказываю по второму пиву. На улице темнеет. В бар заваливает еще народ – сплошные трактористы.
– Куда поедешь на весенних каникулах? – спрашивает Оля.
– Не знаю еще. Может, и никуда.
– А что на кампусе делать?
– Ничего. Сидеть, книжки читать.
– Ну, если только…
Мелисса торчит на улице – ждет механика. Ахмед поперся с ней, Бахыт тоже – за компанию, чтобы не сидеть с нами «третьим лишним».
– Никуда мы не попадем, ни на какую Ниагару, – говорю я.
– Посмотрим еще. Не будь таким пессимистом. Думай положительно, как они здесь говорят.
В дверь заходит Мелисса, идиотски улыбается и орет на весь бар:
– Guys, у меня хорошая новость, и у меня плохая новость. Плохая новость – механик забрал машину и не знает, когда будет готова, а хорошая новость – бабушка вот-вот приедет.
– Отлично, – говорю я. – Просто замечательно. На ферму к бабушке вместо Ниагарского водопада.
– Расслабься. – Оля хлопает меня по спине. – Неужели тебе не интересно побывать на настоящей американской ферме?
– Не знаю. Наверное, не очень.
Минут через сорок заходит бабушка Мелиссы – высокая мужеподобная старуха в широких джинсах и короткой ветровке. С ней – молодая девушка, лет восемнадцать. Знакомимся. Девушка – младшая дочка бабушки, соответственно – Мелиссина тетя. Ее зовут Энн. Бахыт тут же начинает к ней подкалываться.
– Тебе что-нибудь купить?
Она испуганно смотрит на него, говорит “No”.
Садимся в бабушкину машину – огромный корявый «додж» семидесятых годов. Энн – спереди, все остальные на заднем сиденье. Энн крутит приемник, находит песню «Нирваны», качается в такт. Мелисса громко разговаривает с бабушкой, называя ее Gram, сокращенно от grandmother.
– Почти как «грамм», – шепчу я Оле.
«Додж» въезжает на ферму. Громадина хлева и сравнительно маленький дом. Мы заходим, из прихожей попадаем в кухню.
Там сидят за столом двое мужиков – дедушка и Мелиссин дядя, Пит – ему лет тридцать пять, он лысый и красномордый.
Нас тоже сажают за стол, ставят яичницу, сосиски, апельсиновый сок. Моя тарелка плохо вымыта, на ней отпечаток губной помады, как на стаканах в наших вокзальных буфетах. Мелисса обсуждает с бабушкой, что с нами делать. Бабушка говорит:
– Я не могу дать свою машину, она нужна мне вечером – ехать в церковь. Пусть твоя мама приедет и свозит вас всех на Niagara Falls.
Мелисса звонит маме в Буффало, разговаривает, закрывает трубку рукой, спрашивает у бабушки:
– Gram, а ты заплатишь ей за бензин, если она приедет?
– No way, – говорит бабушка, скривив губы: «ни за что».
