В тут же повисшей звенящей тишине раздалось только приглушенное хмыканье – этот звук издал Советник, впрочем, не отрывающийся от принесенных с собой тетрадей. Видно, он тоже удивился, сколь громким и пронзительным может быть голос у синодального обер-прокурора. Но Гаммель тут же примирительно тронул за локоть духовника и тихо произнес:
- Прошу тебя. Это мое дело. Ты не входишь в Синод, ты лишь помогал мне до этого.
Святой отец нехотя опустился на свое место.
- Если вам вдруг охота поговорить об этом достойном человеке – что же, давайте поговорим, – Гаммель развел руками. – Отец Теодор – доверенное лицо Императора, его личный духовник. Все мы знаем, сколь тяжела стезя управителя, а ежели рассматривать в этом ключе должность Его Величества? Не мне говорить вам про соблазны, про трудности и испытания, которым подвергается руководитель, будь у него хотя бы пара человек в подчинении. Духовная опора здесь необходима. Ко всему прочему, позвольте же мне разобраться.
Гаммель вдруг сошел с кафедры, однако видно было, что речь он не закончил. И верно – он заговорил, прохаживаясь теперь вдоль бельэтажа.
- Что это за человек? Я знавал его с юности, я бывал с ним в одном учебном заведении. Но это прошлое. Обратим же свой взор на настоящее. Приближенное к Императору лицо – что он имеет? Земли? Просмотреть всеимперский земельный реестр – ваше право. Вы не найдете там его имени, что могло бы быть приписано к какому-нибудь приходу. Титул? Отец Теодор имеет сан священника. Деньги? Он бы тратил их, а меж тем, держится скромно.
- Откуда знать, на что он их тратит?.. – проворчал кто-то из синодальных чиновников.
- Ну а что же, вы видели его в игорных домах или на скачках?
- Не видел.
- О, стало быть, вы там бываете… – заключил Гаммель, чем вызвал смех у зрителей. Только сейчас Достий заметил, что прохаживаясь, он оказался за спиной у чиновников, и тем приходилось вертеться на своих местах, вид имея при этом весьма нелепый. Зато публика за бельэтажем чувствовала себя прямо-таки обласканной вниманием. – С сегодняшнего дня все бразды правления в руках у меня. Вы не увидите отца Теодора в Синоде – и даже не знаю, кто из вас будет больше этому рад. Наверное, отец Теодор. Я же, уполномоченный Императорским приказом синодальный прокурор святейшего Синода, обязуюсь служить империи и Отцу Небесному ревностно и истово.
В заключение де Ментор улыбнулся так, что у Достия дрогнули поджилки. Что происходило со святыми отцами – он и подумать боялся…
Заседание на том и окончилось, а Бальзак наконец поднял голову от своих бумаг, захлопнул гроссбух и велел Достию собираться.
- Как, мы не подождем отца Теодора?
- Он явится во дворец позже. Не беспокойся, с ним все будет в порядке. А нам пора домой.
Сидя в темной повозке и кутаясь в пальто от сквозняка из окошка, Достий все еще отходил от увиденного. Де Ментор предстал перед ним в таком необычайном виде! Сперва – в начале их знакомства – он показался очень легкомысленным, особенно с его беспрестанным щебетаниям об одежде. Как ловко удалось ему удерживать внимание такого количества народа, и столь долго! А как он говорил! Даже интересно теперь было, какое прозвище дадут ему газетчики? Впрочем, прозвищами ведал, кажется, Лондон, который сейчас находился далеко…
- Господин Советник, вам понравилось выступление прокурора? – решился наконец Достий на вопрос. Ему очень хотелось услышать мнение своего учителя, ведь Бальзаку всегда удавалось точно и метко оценить что бы то ни было, а еще раскрыть перед собеседником те грани явления, о которых и подозревать было невозможно. Но де Критез только буркнул:
- Больше всего мне понравилось то, что Гаммель разговаривал не со мной лично…
Достий вздохнул и не смог сдержать грустной улыбки. Он прекрасно помнил, как Советник отреагировал на экспрессивного де Ментора при знакомстве. А уж про ту ситуацию в трапезной и поминать было нечего. Ко всему прочему, молодой человек не забывал про отношение Бальзака к людям шумным, энергического склада, говорливым – видно, тут был как раз такой случай (даже Император, обладавший всеми этими качествами, и все же снискавший у Бальзака необычайно сильную привязанность, чаще всего слышал ворчание, колкости и отказы). Оставалось надеяться, что Наполеон при встрече развеет все сомнения возлюбленного и отвлечет его.
По приезде Достий твердо решил дождаться возвращения духовника, чтобы убедиться лично, что любимый его в порядке и что больше ничего его не гнетет и не беспокоит. Молодой человек уселся за лекции, чтобы скоротать время, но спустя всего час с небольшим проснулся от того, что у него затекли руки, потому как он дремал, уложив на них голову. Посмотрев на часы, Достий так и заметался – было уже за полночь! Наверное, отец Теодор давно почивал, и так его никто не поздравил, не расспросил, не обнял после трудного дня, в конце-то концов.
Достий совсем запыхался, пока добежал до жилища духовника. Дверь была открыта, и свет внутри не горел. Молодой человек, стараясь поменьше шуметь, прошел внутрь. Постоял немного, пока глаза привыкнут к темноте.
