-Дадите команду своим войскам? – спросил Достий, поеживаясь от мысли о том, что снова засвищут пули и загрохочут снаряды – еще и пяти лет не прошло с тех пор, как война закончилась, и вот уже новая грядет…
-Нет. С-сверну ему шею самостоятельно, – Наполеон поднялся. – Дать команду армии – означает открыть официальное противос-стояние, – продолжил он. – Это глупо, но таковы правила политической игры. Санчо действует не от имени Конгломерата, а от своего собственного, он – час-стное лицо, был разжалован по окончании войны, и происходящее будет рассматриваться как его акция мести. Ни в одном суде мы не докажем, что без правительс-ственной поддержки Конгломерата у него не вышло бы хотя бы финансировать свою затею… Таким образом, решать эту беду я могу т-только как свою личную, не привлекая к участию официально армию.
-А драгуны?
-С-стоят в оцеплении, чтобы из дворца эти сволочи никуда не д-девались. Да они и не дернутся, им это н-не нужно. У них двое заложников, и С-санчо знает цену. Как минимум од-дному из них.
-Ее Величество, конечно же, ценная фигура…
-Георгина здесь ни п-при чем. Я говорю о Т-теодоре.
Достий так рот и открыл, и Император, поднявшись на ноги, кивнул ему:
-В прошлую войну именно на г-генерала Санчо Пансу обменяли Т-теодора, возвращая его из п-плена. Это единственная причина, отчего этот скот п-по сей день ходит под небесами – удавил бы еще на д-допросе, и к исповеди бы не пошел, – Его Величество помолчал, глядя в сторону, и добавил: – Имеешь желание п-поехать со мной – поторапливайся. А то хочешь – ос-станься здесь. Это б-безопасно, по крайней мере. Если и Теодор тебя п-потеряет, он этого не переживет.
-Я с вами! – Достий вскочил пружинисто с места. Как только Император мог подумать, что Достий его оставит, да еще в такое время!.. Вот была бы черная неблагодарность с его стороны!..
Наполеон попытался было улыбнуться в ответ, но лицо его исказила кривая гримаса, вроде как от зубной боли. Не пробуя больше, он отвернулся.
Как они добрались обратно, Достий помнил смутно. Все время в вагоне было движение, сновали люди в униформе, о чем-то шептались между собой и докладывали бесконечно Императору, а тот решал то или другое дело. Ночью он не спал – сидел у окна в неподвижности, глядя в ночные небеса, как будто уйдя куда-то внутрь своей головы. Достий просыпался несколько раз от тревоги или тряски, однако заставал всегда одну и ту же картину – знакомый черный профиль на фоне светлого квадрата окна. Признаки жизни Его Величество подал только когда объявили прибытие – Достий так и не решился с ним заговорить. Чувствовал, что этого сейчас не стоит делать, рана еще слишком свежа.
Перрон столицы был девственно пустынен – ни единого человека, даже начальника станции не было видно. Только ветер гонял по гранитным плитам мусор, сегодня, против обыкновения, неубранный.
Город будто бы замер. И то подумать, рассудил Достий, уж верно люди напуганы. В военное время войска Конгломерата досюда так и не дошли, были отбиты. Над головами столичных жителей ни бомбы не грохотали, ни пули не свистели. А тут посреди бела дня воистину как гром среди ясного неба…
Они прошли по опустевшим улицам – Достий ловил в окнах окрестных домов движение – за ними исподволь наблюдали, не решаясь, впрочем, показываться. Оно и верно, только лишние хлопоты гвардейцам – присматривать за мирными обывателями, сующимися под обстрел. Себя самого Достий к «мирным обывателям» не относил – как же это он станет прятаться, коли может помочь? Он поглядывал то и дело на свое сопровождение – сосредоточенные лица гвардейцев. Лица Императора он не видел – тот шагал впереди, широко и торопливо, как будто думал, что если поспешит – еще сможет успеть и что-то изменить, исправить...
Дворец ожидал их, ощерившись почерневшей, осыпавшейся стеной, будто страшной челюстью с гнилыми зубами, и зияя пустыми провалами окон и дверей: стекла во многих местах вылетели от ударной волны, а двери послетали с петель. Пострадал и прекрасный сад, что так полюбился Достию – многие деревья были сломаны.
