У ворот их дожидался человек в униформе Конгломерата – он загодя развернул припасенный белый флаг, показывая, что его цели самые мирные. Да и видно было, что при нем не имеется оружия – человека отправили для переговоров. Император глянул на него с неприязнью, но смолчал. Оглядел свое сопровождение, выбрал несколько человек, кивнув на них, и все вместе они направились внутрь пострадавшего дворца. Достий стиснул кулаки и уверенно зашагал следом. Он умышленно не сменил ни на что свою сутану, хотя Наполеон предлагал ему подыскать более удобную одежду по размеру – вот хоть бы и военную форму со споротыми знаками отличия. Ведь заварушка намечается знатная, куда там в сутане бегать… Но юноша упрямо настоял на своем. В таком деле без духовника никак, а уж он свое дело знает. Доведется воевать – что же, он, хоть и человек мирный, оружие в руки возьмет, и защитить себя и родную свою землю сумеет. А пока этого не потребовалось, стоит напоминать своим видом, что все они совершают перед лицом Отца Небесного большой и тяжкий грех…
Парламентер проводил их – хотя дорогу Наполеон знал и сам – отворил двери и остался у порога. Санчо ждал делегацию не в зале собраний – тот пострадал настолько, что теперь находился под открытым небом, обгоревший до неузнаваемости – а в другом помещении, поцелее.
Он сделал своим людям знак, и они вышли, оставляя его и Императора в иллюзии уединенности. Приветственных слов ни один, ни другой не произнес, руки не подал – только глядели друг на друга. Санчо с прищуром, Наполеон – глазами сухими, и злыми от этой сухости.
-Ну, – тихо произнес, наконец, незваный гость. – Каково это? Скажи. Я хочу слышать эти слова от тебя.
-А я-то думал, ты все д-делаешь разумно, – отозвался Наполеон отстраненно.
-У меня, знаешь ли, тоже есть чувства. Ты воображал, что можешь ходить по чужим душам, и тебе все сойдет с рук?
-А ты ради личной своей м-мести отправил на тот свет д-дюжину ни в чем не п-повинных людей? – Наполеон то ли не услыхал, то ли вид сделал, что не слышит собеседника.
-Чертову дюжину, – Санчо откинулся на спинку стула – слишком для него высокую – и сцепил руки на животе. При нем не было оружия – ни шпаги, ни револьвера – и это потому, понял Достий, что смерти он вовсе не боялся. Возможно даже – стремился к ней, желая приблизить роковой решающий момент. И не то чтобы он Наполеона дразнил нарочно, провоцируя – отчасти, но все же не полностью. Скорее, Санчо говорил то, что думал и чувствовал, прямо, не стараясь облечь ни то, ни другое в форму более дипломатичную.
-С-стало быть, что это личная месть, т-ты не отрицаешь?
-Под имперскими обстрелами сгинула Донна, – тихо произнес Санчо. – Уже забыл? Я напомню.
-Мертвых уже не вернуть. К-какой смысл увеличивать их число?
-Вот-вот, – кивнул Санчо согласно. – Не вернуть, – повторил он слова Императора, смакуя их. – Ни одного из них.
Он поднялся и уперся ладонями в стол, нагибаясь вперед.
-Так что, – тихо проговорил он, – теперь я хочу узнать, каково тебе потерять единственного близкого человека, того, кого ты любил. И будешь любить, поверь мне: Донну отсюда – он стукнул себя кулаком в грудь – не вырвать так просто.
Наполеон молчал, слушая его.
-Когда Конгломерат подписал капитуляцию, – продолжал Санчо, – я сказал себе, что это их капитуляция, а не моя. Пятьдесят лет назад немалый кусок моей родины оттяпал твой родитель, присоединив его к вашей империи – вообрази себе, я родом из этих мест. Был бы. Вот так патриоты и превращаются во врагов. Он посягнул на чужое и назвал это рождением нового государства. А мы только пожелали вернуть свое, но вы назвали это подлой экспансией. Сколькими жизнями ты заплатил за этот кусок земли, Наполеон? Сколькими жизнями заставил заплатить нас? – Санчо покачал головой. Достий закусил губу – ему виделось отчетливо, что господин этот не глуп и что обдумал все сказанное много раз. Сложно было тут утверждать, кто прав, а кто виновен, особенно сложно с учетом того, что святой отец был в руках врага, и это затрудняло мыслительный процесс до крайности.
-А теперь, – вернул его к реальности голос разжалованного генерала Пансы, – на правах, уж прости, террориста, я буду требовать…
-Я даю тебе час, – перебил его Наполеон. – Ч-через час заложники должны быть отпущены на свободу. В противном случае будет открыт огонь.
Санчо сморгнул, а затем брови его поползли вверх. И не у него одного.
-Собираешься похоронить всех, оставшихся здесь людей? – выговорил он, наконец. – Их тут немало… В том числе, как ты можешь заметить, и упомянутые заложники… Ах да, их вовсе не двое, а целых трое. Фон Штирлиц мне безразличен, в общем-то, но многие мои соотечественники, находящиеся здесь, были глубоко уязвлены его поведением и тем, сколь позорно он покинул свою родину. Я предоставил им самим распоряжаться судьбой этого беглого доктора, но думаю, он все еще жив.
Достий не выдержал и слегка передернул плечами. Уж конечно, теперь весь Конгломерат взялся точить зуб на врача! Что-то теперь с фон Штирлицем будет?
