Есенка же, когда Георгина была занята, просто пристраивалась рядом, с этюдником или пяльцами, а спустя некоторое время подходила и ластилась как кошка, напоминая про отдых. Точно так же она, словно наученная этому специально, могла развеять скуку и даже гнев. Так и сейчас – увидев хмурое лицо подруги, Есенка сморщила личико и изобразила некую особу, видимо, преклонного возраста и с болями в пояснице.
- Ох не напоминай, – отмахнулась Императрица, однако, хохотнула при этом. – Потешились славно, да второго раза не надобно.
Ее бессловесная собеседница залилась тихим смехом и снова принялась за лакомство. Звезды подмигивали сверху, словно тоже намекали на потешный случай, который ей вспомнился.
Еще никогда Достий не пробуждался так скоро и так поспешно. В ответ на звон часов мигом выпростал руку из-под одеяла, чтобы унять шумящий механизм, затем сам встал и принялся торопливо одеваться.
Он чувствовал себя взволнованным и оттого очень бодрым в этот час – а была, меж тем, глубокая ночь. Наконец, полностью облачившись и причесавшись кое-как пятерней, Достий вышел тихонько из комнаты и отправился к святому отцу.
Он как раз застал его – духовник при свете керосиновой лампы споро завязывал себе хвост. Достий даже замер на пороге – его всякий раз поражало, до чего ловко отец Теодор это проделывал, даже и с помощью поврежденной руки, зажимая конец шнурка между указательным и средним пальцами.
- Достий! – изумился он, когда, закончив, обернулся. – Ты что вскочил?
- Я тоже хочу поехать, – пролепетал молодой человек, прижимая к груди плащ. – Пожалуйста, святой отец…
Достию, разумеется, приходило в голову, что его могут оставить дома, потому он и явился проситься при полном параде. Духовник, однако, не колебался, улыбнулся лишь слегка и кивнул. Потом он захватил свою верхнюю одежду, погасил лампу, и они отправились.
Достию всегда хотелось попасть хоть раз в жизни на всенощную службу в кафедральный собор. Потому он и готовился столь тщательно к поездке – чтобы не пропустить большой и светлый праздник Снисхождения.
Это был один из самых значительных празднеств в их религии. Ночь, когда Отец Небесный, увидев, сколь мучаются и мечутся его земные дети, ибо не знают, как устроить свою жизнь, ниспослал им свои законы и заповеди.
Заповеди были продиктованы Первому Пророку, который потратил всю ночь, чтобы записать от первого до последнего слова свое видение. Потому и служба была ночной – начиналась в три часа и заканчивалась с рассветом. После Снисхождения следовал весенний пост – для того, чтобы не отвлекаясь на земное и суетное, почтить особым уважением заповеди Отца Небесного. Так и Первый Пророк передал божью волю – изучить законы в течение тридцати пяти дней, держа тело, помыслы и дела в чистоте.
Достий, оказавшись на улице, поежился и втянул голову в плечи – ночи пока еще были прохладными, и даже внутри экипажа было зябко. Отец Теодор, едва они заняли свои места, притянул молодого человека к себе, благо занавеси на окошках экипажа были задернуты, а внутри было темно.
- Тебе холодно совсем, – проворчал он. – А в соборе, небось, снова душно будет…
Достий припомнил церемонию венчания Императора – тогда и правда собралось много народу, воздух потяжелел и загустел. На этот раз Император своим присутствием собор не почтил – к прискорбию своих духовников. Вот, считай, на собственную свадьбу последний раз и был.
Вслед за этим Достий припомнил дару Георгину, начал гадать, каково там ей в Загории сейчас? Небось, надоело затворничать, ждет-пождет она мая-месяца, когда снова можно будет выйти в люди, а заодно принять желанных гостей. Ох, как уже самому хотелось туда, подальше из суетливой столицы, из неспокойного дворца с его многочисленными и не всегда дружелюбными обитателями и гостями. Зато уж в поместье Императрицы они большой и дружной компанией, наконец, вкусят отдыха и каких-то мирных развлечений – если, конечно, охоту и пальбу по мишеням, до какой хозяйка была великой охотницей, к ним тоже причислять...
Молодой человек склонил голову на плечо любимому и тут же почувствовал, как его целуют в макушку. Достий подумал лишь, как чуток стал святой отец к прикосновениям, едва тронешь его – как он тут же отвечает объятием или легким поцелуем. Изголодался…
Следующая мысль была внезапной и хлесткой как пощечина. Достий сел прямо, невольно отстранившись от спутника. Румянец заливал все лицо, даже дыхание сбилось от волнения.
- Что ты? Испугался чего? Достий?
Он помотал головой отрицательно и тут же потупился, не смея высказать все, что у него сейчас было на душе. Покраснел молодой человек вовсе не от смущения – от стыда.
