-Гаммель и тебя к благому делу привлечет, – между тем размечтался Наполеон. – Принарядит, как куколку, мне на радость – а то ведь ты сам таким заниматься не станешь, я-то знаю… Ну, будет тебе, я подшучиваю, конечно. Заставлять не стану, но советовал бы все же тебе сейчас не отсиживаться, а пойти да поболтать с Гаммелем просто как с человеком. Попробуй понять его, только и всего.
-Как вообще можно понять другого человека, – нахмурился задумчиво Бальзак. – Он ведь не правило грамматики и не арифметический закон, и не формула по физике даже. Там-то все просто…
Наполеон лишь вздохнул.
-Ты не подумал, что виконта может расстроить и обидеть такое твое поведение? – вдруг задал вопрос он. – Что ему может показаться, будто это не ты его боишься, а он тебе неприятен, неинтересен, недостоин твоего высочайшего внимания?
-Что?.. – кажется, Советник сбился с мысли. – Нет. Это было бы нелогичное заключение с его стороны.
-А душа вообще нелогична, Баль. Я почему настойчив так – давно обратил внимание уже: ты сводишь знакомство дружеского толка с теми лишь, кого тебе случай подбрасывает. Сам не ищешь. Или с теми еще, кого я найду к нам в компанию. А если отношения не очень складываются, так и терпишь, плывя по течению – что с Герге, что с Отто…
-Терплю?
-Ну, не как что-то нехорошее. Скорее, принимаешь ситуацию без попыток изменить. А Гаммель хороший человек, и к каждому, кто себя с ним хорошо проявит, старается выказать доброе участие. Считай, что его судьба тебе тоже подбросила… У нас тут, – вдруг оживился монарх, – целое созвездие их. Судеб то есть. Жизнь так повернулась, что ссыпала столь несхожих людей в одной горсти. Людей, на других не похожих, самобытных, и в компании друг друга только лишь оттачивающих такие свои черты. И знаешь, Баль, мне нравится, что оно так складывается. Что оно так происходит, как происходит – думая на эту тему, я не могу вообразить себе более благоприятного поворота событий.
Бальзак слушал эту речь, немного склонив голову набок, а когда наступила тишина, помолчав, уточнил:
-Стало быть, Ваше Величество советует мне рискнуть?
-Это ты мне во всем советуешь, – засмеялся монарх. – А я тебе прямо говорю: поди, да посмотри своему страху в глаза. Теодор вот верно мне высказал – я стремлюсь-стремлюсь тебе помочь, и сам не замечаю, что усугубляю твои страхи. Оттого ты и сбежать готов, когда сильно напуган, а я не хочу такого для тебя. Ну, чего ты страшишься? – добавил он уже мягче. – Я всегда рядом, ты же знаешь.
-Вы уговариваете меня, как малого ребенка, – заметил Бальзак, поджав губы.
-Нет, я только растолковываю тебе всю подноготную. Я хочу, чтобы в этом созвездии судеб, о каком я тебе толковал, твоя звезда сияла ярко и счастливо, понимаешь?
Наполеон протянул к собеседнику руку, и, когда тот приблизился, обнял его, тепло и надежно. Бальзак какое-то время позволял себя обнимать, сам будто бы все еще пребывая не то в задумчивости, не то в растерянности.
-Созвездие судеб, – проговорил он неторопливо. – Да вы поэт, Ваше Величество… – он мягко высвободился, обошел стол и принялся на нем что-то выискивать.
-Все же здесь решил поработать? – не скрывая огорчения, поинтересовался Император.
-Я ищу свои черновики, – был ответ.- Если виконт принес с собой бумаги, мои записи будут мне необходимы… Ага, вот они, – он извлек из одной стопки блокнот в твердой обложке, где страницы с обеих сторон были испещрены его мелким, убористым почерком.
-Если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня искать, – подытожил он, направляясь к выходу. Наполеон проводил его улыбкой, и подождал, пока его любимый не скроется за дверью. «Созвездие судеб…» – донеслось с той стороны вперемешку с насмешливым фырканьем, а после послышались удаляющиеся шаги.
Георгина свет в трапезной зажгла, но сама села в один из затененных углов. Такое местоположение, считала она, отвечает всем стратегическим требованиям, случись что непредвиденное – и окно видать, и входную дверь, а саму ее попробуй рассмотри в сумерках. Императрица сидела смирно, иногда лишь принималась притоптывать каблуком, но тотчас прекращала – постукивание мешало слушать. Старинные напольные часы, уже теряющие лак с корпуса по чешуйкам, пробили десять вечера, когда калитка скрипнула и стукнула щеколдой. Георгина прислушалась, опустив глаза и поведя головой в сторону. По двору разнесся топот, торопливый и легкий. Женщина облегченно вздохнула, но тут же встала из своего угла и распрямилась во весь высокий рост.
Есенка тем временем пошаркала подошвами по коврику у входа (до чего она иной раз бывала шумной... Зато сыскать ее на звук труда не составляло), а затем впорхнула в трапезную, румяная от прохлады и быстрой ходьбы, запыхавшаяся и немного растрепанная.
- Ты где, кумушка-голубушка, ходишь? – хмуро спросила Императрица, выразительно тыча пальцем в сторону часов. Девушка, отлучившись, чтобы навестить родных в соседнем поселке, чересчур припозднилась. – Еще бы минуту – и я бы тебя искать пошла!
