-Из тех, кто писал? Нет. Хотя многих своих однокашников я, бывает, нахожу то в списках городских собраний, то самих их встречаю на различных мероприятиях. Надо сказать, что большинству из них прожитые годы пошли на пользу и благодатно сказались как на характере, так и на манерах. Если отправишься со мной сегодня, я познакомлю тебя с одним из таких людей – если он, разумеется, будет, и я его узнаю. Сложно сориентироваться, он каждый раз с новой дамой, это сбивает с мысли.
-А ничего это, что я духовное лицо? Это приемлемо для такого места?
-В королевской ложе приемлемо что угодно, Достий: таково у людей восприятие, отчего-то они думают, что если ты там, то можешь позволить себе если не совершенно все, то очень многое. А я, как уже говорилось выше, паршивая овца в стаде, так что сопровождение духовника никому странным не покажется.
На том они и порешили. Странная эта беседа надолго выбила Достия из колеи – Бальзак уже с ним распрощался, а юноша все сидел да размышлял, припоминая отдельные слова и фразы, глядел в пухлый том, а ни буковки перед собой не видел. Чудны дела твои, Господи – как это понимать ему, как оценивать?.. У самого Достия друзей помимо этих немногих людей тоже не было. Святой отец, это само собою разумелось, а того полагал своим другом Его Величество, и, при самой первой встрече, отнесся к помощнику отца Теодора так же благожелательно просто оттого, что Достий – друг его друга. Советник же был другом Императора, и его точно таким же манером принимал и Теодор – как нечто от Наполеона неотъемлемое. Была, разумеется, еще миледи Георгина – но виделись они нечасто, да и по сей день юноша немного ее побаивался, все ожидая громов и молний на свою вроде бы неповинную голову. Всех их свела нелегкая судьба, и помимо друг друга у них никого не было. Достию даже странным казалось, что у других людей бывает иначе – многажды ему доводилось видеть, как гуляют целыми компаниями, и все-то он ломал голову, как в них люди общаются, как слышат каждого. Даже в собственном своем детстве – он припоминал – чаще бывал Достий одинок. То детство, что проходило в стенах приюта, и припоминать-то не желалось, а после, уже оказавшись во Фредерике, чужой пришлый малыш сначала опасался деревенских ребятишек, ожидая от них таких же каверз, как от приютских сотоварищей, а после те уж и не зазывали с собой играть, привыкнув, что тихий светловолосый мальчик часто отказывается. Да и стоял Фредерик от деревни на отшибе, взрослому-то ничего, а ребятне по лесу шастать было опасно, настоятель всегда предостерегал от таких прогулок Достия.
Он с некоторым даже нетерпением теперь дожидался вечера, потому как было все же любопытно хоть разок увидать оперу не снаружи, и еще раз услышать дивный голос леди Гамелин. Поэтому в назначенный срок Достий уже был готов, и они с Советником отправились в путь, устроившись в экипаже. Бальзак явственно нервничал – сжимал и разжимал пальцы, все ища, чем бы занять руки. Но подле не было ни документов, ни рабочих его гроссбухов, и совершенно некуда было себя девать.
-Отчего вы так обеспокоены? – спросил его Достий заботливо. – Что-то не в порядке?
-О, не переживай: все хорошо, – заверил его Советник. – Не люблю тратить время на глупости, только и всего.
-Почему же глупости? Я читал, что театральное искусство – один из столпов цивилизации, оно древнее и почитаемое, и наверняка в столице самая лучшая опера во всей стране!
-Что не отменяет того печального факта, что покуда ты сидишь и слушаешь арию, твою работу никто не делает. А я, Достий, люблю свою работу.
-Отчего же тогда не ответили господину Горькому вежливым отказом? Думаю, он бы понял…
-Он-то да, а вот супруга его навряд ли. А мне совершенно не хочется обижать леди Гамелин, уже не говоря о том, что в последнюю очередь я желал бы иметь ее в недругах. Весьма незавидная участь – быть врагом изобретательной и предприимчивой женщины. Хоть и кажется, будто они весьма ограничены в правах и ведут затворническую жизнь, однако же в дамских будуарах плетутся интриги похлеще, чем в дипломатических кабинетах.
Достий тут припомнил, что Наполеон ему рассказывал о придворных дамах и кивнул поневоле.
-Давай лучше, – прервал свою же речь Бальзак, – поговорим о чем-то более приятном. Ты ведь редко выбираешься из дворца, в городе почти не бывал?
-Это так. Но святой отец беспокоится, не велит одному ходить, говорит, столица место небезопасное, даже и днем…
-Это утверждение не лишено здравого смысла. Впрочем, я могу судить лишь отталкиваясь от воспоминаний о прогулках Его Величества – а тогда еще Высочества – и потому вряд ли этот опыт нам поможет. Вы с ним люди слишком разные. О, погляди! – Бальзак тыльной стороной руки чуть отодвинул шторку. – Отсюда хорошо видно здание оперы – вон оно, освещено, видишь?
