Достий покивал поспешно, боясь теперь что-то сказать. Странное чувство готово было вот-вот его переполнить. Совсем недавно случившееся соитие не насытило и не успокоило его, а лишь раздразнило. Казалось, еще одна ласка, еще одно неосторожное слово – и они, вот так, не разжимая объятий, предадутся любви прямо здесь, в рабочей комнате... Промелькнула непрошеная и незваная, но теперь такая отчетливо очевидная мысль: видимо, это и есть ответ на вопрос о пылкости Его Величества, и о его манере “не дотерпеть до спальни”. Ежели и они с Бальзаком утоляли взаимный голод друг по другу схожим путем, то ничего удивительного в их поведении Достий уже усмотреть не мог. Находиться подле любимого человека, лишь слегка притупив чувственную страсть, и не мочь коснуться его, выразить своего отношения, было воистину мучительным. Молодой человек вздохнул раз, другой и мысленно себя отругал за столь неудобные раздумья. Духовник, видно, тоже переживал нечто подобное в ту секунду и поспешил сказать что-то отвлеченное:
- Скоро Гаммель явится. Тебе нужно будет уходить…
Молодой человек нехотя выпрямился.
- Ничего, святой отец – стало быть, я уйду, а вечером снова с вами свидимся.
- Да уж, – проворчал отец Теодор, поправляя волосы собеседнику. – Чтобы посидеть на расстоянии вытянутой руки. Я скучаю! И обнять тебя не могу толком.
- Пусть это будет самым серьезным нашим испытанием, – Достий попытался улыбнуться, ему стыдно было бы с утра уже навевать тоску любимому своими жалобами. Ему и так было нелегко, он нуждался всего лишь в том, чтобы кто-то из близких заверил его – все будет хорошо. Ну или хотя бы – хуже уже не будет.
Небеса, похоже, решили распорядиться иначе, и Достий буквально кожей почувствовал это, как только дверь рабочей комнаты распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. Воздух в помещении всколыхнулся беспокойно и мгновенно наполнился терпким ароматом мужского одеколона. Явился Гаммель.
Достий тут же встал – чтобы, от греха подальше, поздороваться и попрощаться одновременно и поскорее уйти.
- Теодор!!! Послушай, это невиданно! – виктонт отчего-то был запыхавшимся и взволнованным. – Это невероя… О, Достий, здравствуй, душа моя, ты и сегодня хорош словно куколка…
Теодор тоже встал и молча и решительно задвинул Достия себе за спину, как если бы Гаммель мог на него наброситься. Достию, впрочем, тоже так показалось, а потому он не был против оказаться за столь надежной преградой.
- Что у тебя? – осведомился отец Теодор ворчливо у будущего прокурора.
- Ты не поверишь! О, ты будешь просто раздавлен этой вестью. Вернее, этим вымыслом, что даст фору любой эллинской трагедии!
- Что именно у тебя случилось? – духовник, пользуясь чужим состоянием ажитации, потихоньку подталкивал Достия к двери. – Лаковый ботинок поцарапал? Галстук потерял?
Молодой человек покачал головой – по его опыту, язвить святой отец начинал, когда был доведен до белого каления. А де Ментор только вошел…
- Да нет же! – Гаммель отмахнулся от его слов. – Мне в почтовый ящик опустили нынче записку. Анонимную! Ты понимаешь? Ах, ну куда ты прогоняешь Достия? Почему ты так черств с ним?
- Я спасаю его. От тебя, – отрезал святой отец.
- Но он нужен нам здесь!
- Это еще зачем?
- Он упомянут в записке!
В рабочей комнате повисла звенящая тишина, только безучастный стук хронометра нарушал ее.
- С этого места, – тихо, но очень сердито произнес духовник, – будь добр изложить подробнее.
Гаммель прошелся немного по комнате, потирая и стискивая свои холеные руки, как если бы собирался с мыслями. В конце концов, он поднял голову и заговорил.
- Это было обычное весеннее утро, когда мрачность неба напоминает о ноябре, однако стоит лишь опустить взгляд пониже, как видишь, что деревья и кустарники покрыты легким зеленоватым маревом набухших почек…
- Гаммель, не настолько подробно!
- Ах, дай же мне подойти к этой теме неспешно! Если бы ты знал, как она занимает меня!
- Меня тоже занимает, – процедил сквозь зубы святой отец. – Ты можешь просто пересказать записку?
- Пересказ! Сухое повествование убьет весь смысл, что таится в нескольких строчках. Подумать только, такой крошечный клочок бумаги породил во мне сонм образов, мыслей… – Гаммель запнулся, однако, даже это вышло у него крайне артистично. Он посмотрел на обоих своих собеседников задумчиво, рассеянно, будто сквозь туман или дымовую завесу. – Кто-то в этой записке уверял меня, будто вы состоите в связи.
Сердце у Достия так и пропустило один удар. Грудь сдавило волнением, даже не волнением – истерикой. Тихой, неподвижной до оцепенения истерикой, когда крики и метания не могут дать выход напряжению – настолько оно сильно.
- В связи… – очень тихо, полушепотом повторил духовник. Его лицо тут же побелело, и Достию страшно было представить, что он испытывал.
