— Толик, как ты думаешь, могут ребята нам позвонить? Хоть что-то бы узнать!
— Вряд ли. Лучше расскажи, как ты с Давидом познакомилась. Он говорил, вы совсем маленькие были. Даже не представляю, где вы могли встретиться, их же долго не выпускали с территории питомника.
— Питомника?
— Это мы так их приют при институте называли между собой. Там неплохие условия были, по два дескрита в комнате, удобства, в общих комнатах все необходимое для учебы и развлечений — библиотека, выход в сеть, спортивные тренажеры и другое. Единственной неприятной для них вещью были камеры наблюдения, которые висели везде, даже в ванной и в душе.
— А я с папой приходила на работу, — начала рассказывать Толе историю нашего знакомства и дружбы с Девом. Он оказался хорошим слушателем, не перебивал, изредка задавал наводящие вопросы. Озвучивая то, что сама не помнила много лет, я как-бы заново смотрела со стороны на всё, что с нами было. Потом я вспомнила ещё кое-что, что хотела узнать у дескритов. Но вдруг Толик тоже знает?
— Можно тебя спросить? Мартирос говорил, что Давид может воздействовать на неживую материю. Ты про это что-то знаешь? — решилась я. — Это магия какая-то? Звучит фантастически. Неужели, правда?
— Правда. Это стало у него проявляться сначала спонтанно, во время эмоциональных подъемов. Например, когда спортом занимался или с кем-то спорил. Вещи перемещались на расстоянии, или в одном месте исчезали, а в другом появлялись. Однажды, я сам был свидетелем, в столовой загорелся фартук у повара, брызнуло горячее масло. Так Давид потушил, находясь в другом конце помещения, вызвав из воздуха шар воды и направив его точно на огонь. Став старше, он объяснял, что переходит на другое зрение и видит микрочастицы, из которых состоит нужный ему предмет. Потом направляет на них свою энергию и перестраивает или переделывает вещество, как ему нужно. Для примера давал мне стереокартины и предлагал посмотреть на них альтернативным образом, говорил, что у него происходит похоже, но с реальностью, а не с плоским рисунком. Как-то так.
— Невероятно. Это что ж получается, что сказки и легенды прошлого содержат упоминания о действительно когда-то существовавшей магии, хоть часто в искаженном или преувеличенном виде? — пробормотала я, одновременно пытаясь найти в сети стереокартины и представить, каково это — уметь воздействовать на окружающее.
— Похоже, что так. Причем, если внушением и эмпатией владеют многие дескриты, то тем, что ты назвала магией — только Давид.
Картинки нашлись быстро, и я некоторое время пялилась на них с переменным успехом, то чётко видя объемное изображение, то мучаясь впустую. Тут в коридоре послышался какой-то шум. Я сорвалась с кровати и стрелой полетела к двери, распахнула её, опередив Толика. В соседнюю комнату вход был приоткрыт и я, чего-то испугавшись, остановилась в нерешительности. Мой добровольный охранник тоже притормозил рядом.
— Похоже, ребята вернулись. Ева, постой пока здесь, я загляну к ним, узнаю как дела, если что, позову тебя, хорошо? — Анатолий с беспокойством смотрел на незакрытую дверь и прислушивался к звукам за ней. Я кивнула, не в силах ему ответить. Парень осторожно подошел туда и заглянул в комнату, потом боком протиснулся в узкую щель проема. Прошла минута, другая. Ничего не происходило. У меня от страха, что случилось что-то ужасное, спазм скрутил тугой колючий узел в районе солнечного сплетения. Время ползло, но меня никто не звал. Тогда я решилась и тихонько шагнула к двери. Еще шаг, и еще… Вот мне стало видно, что парни стоят возле кровати и еле слышно переговариваются. Посмотрела на постель, там кто-то лежал укрытый одеялом, не видно, кто это. Сердце больно кольнуло. И тут взгляд остановился на свесившейся вниз руке, крик застрял у меня в горле — она была покрыта темной коричневой шерстью и пальцы оканчивались длинными, мощными, загнутыми когтями… Мартирос резко обернулся, увидел мои расширенные глаза, быстро переместился ко входу.
— Ева! Побудь у себя, я чуть позже обязательно зайду, — резко и неожиданно властно приказал он и захлопнул дверь передо мной. Я продолжала стоять, оцепенев и не в силах осознать увиденное. Мой сон, мой кошмар, мой монстр проникли в реальность и изменили её до не узнаваемости. Это же не Давид? Тогда кто? Рассмотреть всех в комнате я не успела, может, это кто-то другой? Развернувшись, я как сомнамбула зашла к себе, прошла до окна, открыла его и невидящим взглядом стала смотреть на угасающие лучи солнца и людей, которые или неспешно прогуливались по улице внизу, или торопились по делам. Воздух то окутывал душным коконом, то с ветерком врывался вечерней прохладой. В голове было пусто и звонко. Вот вообще никаких мыслей, и постепенно спазм внутри распустился.
