Уже в течение нескольких дней Муся замечала, что с Ксаной творится что-то неладное. Сестра изо дня в день все больше теряла свой самоуверенный вид, голова часто бессильно опускалась на грудь. У Ксаны уже не было прежней ее горделивой осанки. Под глазами легла синева, и по тусклому блеску Ксаниных глаз Муся догадывалась, что сестра часто плачет. Муся несколько раз пыталась поговорить с ней. Но Ксана всегда избегала этого.
Однажды во время обеда Ксана, едва притронувшись к еде, оказала:
— Яблоко я бы съела… Кислое-кислое…
Муся и Петр Варфоломеевич искренне посмеялись над ней: в июне яблоко! Но Татьяна Платоновна подняла глаза и по-матерински обеспокоенно взглянула на дочь. Ксана покраснела, спряталась за книгу, потом вскочила и выбежала из столовой. Родители переглянулись. Петр Варфоломеевич засопел, Татьяна Платоновна побледнела. Муся посмотрела на родителей и заметила в их глазах беспокойство. Несомненно, из-за Ксаниного поведения!.. Муся наскоро пообедала и, поблагодарив, побежала к сестре. Двери в комнату были заперты. Она стала на колени, приложила ухо к замочной скважине и прислушалась. Из комнаты долетали какие-то отрывистые грудные звуки. Муся догадалась, что Ксана плачет. Постучала. Сестра не ответила, но и всхлипываний больше не было слышно.
Мусе стало жалко сестру. Она решила, что у Ксаны какое-то большое-болыное горе. Уйдя в сад, девушка долго припоминала происшествия последних дней, но никак не находила ничего, что могло бы причинить Ксане такое горе. Муся знала, что Ксана не любит слез, а теперь сама плачет… И Муся решила во что бы то ни стало разузнать, какая беда приключилась с сестрой.
По вечерам, когда сестры уже лежали в своих постелях, в спальню стала заходить Татьяна Платоновна. Она садилась на Ксанину кровать, ласкала, целовала Кеану и между поцелуями спрашивала:
— Ксана, что с тобой? Отчего ты плачешь?
Ксана отворачивалась лицом к стене и натягивала на голову одеяло.
— Ксана, зачем ты меня мучишь? Ведь я тебе мать!
Ксана вскакивала и гневно восклицала:
— Мама, не мучь меня!.. Уходи!..
Потом хваталась обеими руками за голову и падала на постель. Полные плечи вздрагивали, в подушке тонули приглушенные рыдания. Татьяна Платоновна со вздохом уходила.
Потом Ксана начала прятаться от всех домашних. Забиралась куда-нибудь вглубь сада Соболевских или шла на луг, к Лоши. И Муся понапрасну искала сестру. Ксана возвращалась поздно, нервная, с заплаканными глазами. На все вопросы отвечала невпопад, сердито. Ее плечи начали нервно передергиваться. Иногда она, сидя на стуле, устремляла свой взгляд куда-то вдаль и так просиживала часами. Напрасно старалась Муся развлечь сестру — Ксана прогоняла ее от себя, еще больше замыкалась.
Однажды, вернувшись с купания, Муся никого в столовой не нашла, хотя все уже должны были собраться к завтраку; из спальни долетали обрывки шов и восклицания. Она на цыпочках подошла к дверям.
— Но, Ксана, ты ведешь себя странно… — говорила мама.
— Ах, отстаньте от меня, я жить из-за вас не могу! — всхлипывала сестра.
Молчание.
— Ксана, ты нас пугаешь… — это опять мама.
— Прошу вас, дайте мне дышать, дайте дышать, не мучьте меня!
В комнате простучали сапоги.
— У мамы есть подозрение, что ты беременна, Ксана… — голос отца дрожал и срывался. Ксана исступленно вскрикнула и, наверно, упала на постель. Хрустнули чьи-то пальцы.
— О боже, за что такая кара!
— Ксана, это правда? — спросил отец.
Сестра ничего не ответила.
Она глухо, вероятно, в подушку, стонала. По комнате, тяжело стуча сапогами, быстро ходил отец. В другом углу рыдала мама.
— Как это случилось?.. Кто он, Ксана?..
Долгое молчание.
— Ш-шу-льц…
— Шульц?.. Когда? — в голосе отца отчаяние и бешенство.
— Папочка… мамочка… я не виновата!.. Не виновата!.. После банкета… Он был такой вежливый… культурный офицер. Папочка!.. Па-поч-ка!.. — Ксана охрипла.
— A-а… Культурный!.. Вежливый… Зверь!
Дверь рывком распахнулась, и из комнаты вылетел белый, как мел, Петр Варфоломеевич. Заметив Мусю, он ухватился руками за угол шкафа.
— Ты чего здесь?.. Вон!..
Муся испуганно забилась в угол.
— Подслушивала?
Муся заплакала.
— Какие страдания! Какие страдания! Зверь! — и Петр Варфоломеевич бросился вон из комнаты. Стукнув высокой калиткой, выбежал на улицу и поспешил в школу. Оттолкнул часового и быстро поднялся на крыльцо. Дневальный преградил ему дорогу.
— Господин Шульц дома? — спросил Бровченко.
— Вас?
Бровченко, задыхаясь, повторил вопрос по-немецки. Дневальный показал рукой на усадьбу Соболевских.
— Господин Шульц завтракает…
Петр Варфоломеевич сбежал с крыльца и направился в усадьбу тестя. Рванул к себе одни двери, вторые, третьи и влетел на веранду. За круглым столом сидели Шульц, Платон Антонович, Рыхлов и Глафира Платоновна. На столе стояли бутылки коньяка, в тарелках дымилась еда. Увидев перекошенное лицо Петра Варфоломеевича, хозяева и гость вскочили. Бровченко подбежал к Шульцу и со всего размаху дал ему звонкую пощечину.
— Мерзавец!
На веранде охнули.