Пораженный неожиданным известием, Павло прислонился к забору. «Навылет в голову»… И не мог представить себе Анания с простреленной головой. Вот он — горячий и сильный — отбивает шкворнем замки на амбарах Соболевского: «Берите! Комитет еще вчера постановил!»… А теперь его нет. Нет товарища, брата… Павло оторвался от забора и медленно направился к школе, где расположился госпиталь.
К крыльцу подъезжали подводы, санитары снимали раненых. Павло зашел в первую комнату. Марьянка в белом халате обмывала раненую ногу молодого богунца. Богунец то улыбался, то морщился от боли. Рану осмотрела сестра, потом Марьянка положила пластырь и перевязала бинтом. Павло заметил, как умело делала она перевязку, и удивился: когда она научилась? Богунец поблагодарил и, слегка прихрамывая, вышел из комнаты.
— Что с тобой, Павлик? — Марьянка побледнела, заглядывая в глаза мужа.
— Поцарапало… Пустяк… Анания уже нет. Навылет в голову…
Из Марьянкиных глаз на белый халат скатилась слеза.
Утром, когда Щорс вместе с командирами обсуждал план взятия Новозыбкова и Гомеля, командиру богунцев подали телеграмму. По мере того как он читал ее, на его суровом лице все шире расплывалась счастливая и радостная улыбка. Командиры вопросительно смотрели на Щорса. Вдруг он взволнованно поднял руки:
— Товарищи богунцы, в Германии революция! Нет кайзера!
Известие было неожиданным и радостным. Командиры шумно вскочили с мест. Жали руки Щорсу, друг другу. Здание штаба дрожало от возгласов «ура» и поздравлений немецкому трудовому народу. Весть вырвалась из штаба и полетела по Клинцам. К штабу сбегались бойцы, рабочие, крестьяне. Раздавались возгласы, высоко вверх взлетали шапки, кто-то из богунцев, самый горячий, салютовал немецкой революции.
…Вечером богунцы выступили в поход на Гомель.
Они оба испуганно отшатнулись от Шульца. Владимир Викторович вытер платочком сразу вспотевшие виски, а Глафира Платоновна в полуобмороке упала на стул.
— О-о!.. О-о!.. Какой ужас!.. Какой ужас!..
Шульц не отходил от дверей. У него дрожали руки и ноги, как у паралитика, глаза вот-вот, казалось, выскочат из орбит. Его всегда элегантная прическа растрепалась, в уголках мясистых толстых губ сбилась пена.
— Слышите, вы? В Германии произошла революция!.. О-о, революция!.. — несколько раз повторил он. — Мой рядовой Карл Нейман при всех солдатах сказал мне, что я уже не буду гонять его в полной выкладке по улице! Я уже не имею права!.. Солдат не слушается офицера!.. На что способна такая армия?.. Позор для Германии!.. — он кричал во весь голос, в исступлении топал ногами. Он проклинал большевиков и предсказывал гибель человечества. — Вы слышите — в Германии революция!..
Вбежала Нина Дмитриевна и подала Шульцу стакан воды. Его лицо исказилось, он подержал стакан в руках и швырнул его на пол. Стакан разлетелся на мелкие осколки. Из спальни, опираясь на палку, вышел Платон Антонович.
— Господин Шульц сегодня рано разгулялся…
— Папа, в Германии началась вакханалия! Вильгельма, как Николая Романова, скинули с престола. Солдаты не подчиняются офицерам. Господин Шульц переживает кризис…
Платону Антоновичу не успели подставить кресло. Он взмахнул руками, слабые ноги не выдержали тяжести тела, и он, как мешок, свалился на пол. Рыхлов бросился к тестю.
— Воды!..
Нина Дмитриевна упала на колени возле своего мужа. Рыхлов схватил со стола графин, брызгал воду в лицо тестю. Шульц отобрал у Рыхлова графин и смочил виски Глафире Платоновне, бившейся в истерике.
— Помогите мне! — грубо крикнул Рыхлов.
Шульц растерянно бросился на помощь Владимиру Викторовичу. Они отнесли старого Соболевского на постель. Он едва дышал. Рыхлов пощупал пульс. Сердце еле-еле билось. Лицо старика покрыла мертвенная бледность.
— Ваше известие, господин Шульц, убило его. Он не выживет! — оба, опустив головы, вышли из комнаты. Глафира Платоновна лежала в глубоком кресле. Шульц достал из кармана сигару. Рыхлов тоже закурил.
— Господин Шульц, это конец?..
Офицер молчал. Что он мог ответить Рыхлову? Разве не перед ним он всего несколько месяцев тому назад хвастался железной дисциплиной своих солдат?.. Разве не он, офицер немецкой императорской армии Шульц, говорил, что у немецких солдат есть только одна мысль: выполнить приказ Вильгельма?.. Разве не он ручался, что в Германии никогда не будет революции?.. О, у него хватит ненависти и злобы к тем, кто поднял красный флаг!.. Но чего он, Шульц, стоит без армии?
— Вы покоритесь, господин Шульц? — спросил снова Рыхлов.
Этот русский дворянин просто дурак. К чему эти вопросы? Таких, как он, много в Германии. Их будут тысячи. Их будет больше! Они организуют батальоны и полки мастеров военного дела. Они будут бороться против революции. Победит тот, кто сильнее.
Словно угадывая его мысли, Рыхлов простонал:
— Они идут миллионами. Их бесконечное множество, нельзя пересчитать. Они, как наводнение! Какая стена сможет устоять против них?
Шульц процедил сквозь зубы:
— Ненависть, оружие и холодный разум.
Рыхлов пожал ему руку.
