Передняя колонна пошла медленнее. За одну-две минуты перестроились и двинулись в долину. Вдали полукругом тускло поблескивали редкие огоньки. Впереди были немцы. Огоньки напоминали старым фронтовикам недавние бои под Пинском, Ригой, в Карпатах. Надводнюк мысленно сравнил свое положение теперь и тогда и улыбнулся. Тогда его и тысячи ему подобных офицерьё гнало в атаку, гнало, как стадо серой бессловесной скотины. Теперь он сам, по доброй воле, идет в атаку. Идет сознательно. В груди — ненависть к врагу, а в представлении — отчетливый образ врага. Это — шульцы, рыхловы, писарчуки, а за ними гетман Скоропадский, немецкий кайзер Вильгельм. Они кованым сапогом наступили народу на грудь, хищными когтями впились ему в горло, пьют народную кровь! О! Теперь Надводнюк знает, кто враг! Рука не дрогнет, он не будет стрелять в небо, как стрелял когда-то в Пинских болотах.
Богунцы перешли через долину и снова поднялись на холмы. К сапогам прилипали комья земли, бойцы с трудом передвигали ноги. Но, увидев впереди себя вражеский лагерь, они забыли об усталости. Пальцы сильнее сжимали винтовку. Кое-кто из бойцов уже собирался начать перебежку, но командование сдержало горячих. Приказ: остановиться и ждать сигнала!
Огоньки в лагере немцев освещали черную насыпь блиндажей. Кое-где на передовой линии виднелись фигуры часовых и группы солдат у костров. Изредка где-то в темноте ржали лошади, долетали обрывки немецкой ругани. Было ясно, что немцы не ждали нападения.
Богунцы всматривались в темноту, взглядом измеряли расстояние до врага. Всех — и бойцов, и командиров — томило нетерпение. Надводнюку уже пришлось кое-кому приказать вести себя потише, чтобы не обнаружить себя перед врагом. И вдруг недалеко впереди вспыхнула ракета. Ее длинный ярко-желтый хвост на мгновение повис над землей и погас.
— Ур-ра-а-а! — всколыхнуло тишину позади немецкого лагеря — это Щорс повел свой батальон в атаку.
Богунцы рванулись к немецким блиндажам. Надводнюк, не оглядываясь, повел свой взвод на свет костров. Он ясно слышал рядом с собой тяжелое дыхание Анания, пригнувшись, в цепи бежали Малышенко, Клесун, Дорош, остальные бойцы сливались с темнотой. Растерявшись, немецкие патрули беспорядочно стреляли в воздух. Из блиндажей выскакивали солдаты, метались, кричали, разбегались в разные стороны. Слышна была суровая команда офицеров. Где-то на левом фланге застрочил пулемет. Над головами богунцев загудели шмели. Ударило немецкое орудие. Снаряд пролетел под синим небом и разорвался далеко в лесу. Богунцы припали к земле. Ударили дружные винтовочные залпы. Мелко-мелко зачастили «льюисы». С противоположной стороны наседал Щорс со своим батальоном. Немцы метались в кольце, бросились на правый фланг к перелеску. Надводнюк подполз к Бояру.
— Гриша, пулеметом отрезать отступление!
Бояр и Клесун втащили пулемет на холм. Через минуту Григорий густо поливал склоны свинцовым дождем. Немцы бросились обратно в кольцо.
— Ур-ра! — снова долетело с той стороны, где был Щорс.
Богунцы поднялись и, стреляя перед собой, ринулись на блиндажи. Немцы отстреливались из-за построек и деревьев, но это не могло остановить наступления богунцев. Немцы кинулись в сторону Щорса и вновь попали под пулеметный огонь. Они сбились в кучу, стреляли в своих. В темноте слышались испуганные возгласы. Немцы бросали оружие, падали на землю и просили пощады. Кольцо сжималось. Пленных быстро разоружали…
Через полчаса Щорсу доложили: взято много боевых трофеев — три полевых орудия, шесть пулеметов, несколько сот винтовок, снаряды, патроны, весь обоз…
На рассвете богунцы заняли первое село — Робчик.
Днем, лежа в заставе за Робчиком, Малышенко заметил на дороге двух всадников. Он быстро навел бинокль. В стеклышках отчетливо видны были фигуры двух немецких офицеров на вороных конях. Гордей повел биноклем направо — спокойно, налево — спокойно. Он снова смотрел на всадников. Один из них достал из кармана белый платок и привязал к стеку. Офицеры ехали с белым флагом.
— Ананий, возьми бинокль и наблюдай. Я отведу их к Щорсу! — сказал Гордей, передавая бинокль товарищу, и вышел из кустов на дорогу. Всадники неслись галопом. Белый флаг описывал полукруги. Офицеры, искоса поглядывая на кусты, поехали медленнее.
— Проводите нас к своему командиру, — сказал по-русски пожилой, толстый, с небольшими рыжими усиками на пухлой губе. Другой — маленький и худощавый — красиво сидел в седле, хмуро посматривая вдоль дороги.
Гордей молча пошел в село. Офицеры ехали рядом. Один из них чересчур высоко поднимал белый флаг. Потом они начали разговаривать по-немецки. Гордей ничего не понимал, но слышал, что у них дрожат голоса. Офицеры боялись. Гордею стало весело. Он с усмешкой обернулся к немцам. Офицеры переглянулись и больше уже не разговаривали.
Из хат выбежали богунцы и крестьяне. Какая-то уже пожилая женщина плюнула офицерам вслед. Богунцы шли за ними до самого штаба. Офицеры долго не сводили глаз с красного флага над входом в штаб.
