Детектив и политика 1990 №6 полностью

Свирский. Медленно перестраиваетесь, Евгений Николаевич! Сейчас нужно с акцентом на глобальные, экологические проблемы, активнее, активнее, не боясь разных там провокационных вопросов и вообще вопросов, наступательней, в духе последних решений, нового мышления…

Часы бьют два раза.

Встречать гостей! За мной, гвардейцы, полный вперед!

Все, кроме ИННЫ и ПЕТУШКОВА, выходят.

Инна. А ты что не идешь?

Петушков. Запретили… Инна, Инна, где правда? Такие мозги, такой безупречный язык, почти без акцента — и все это оскорблено, никому я не нужен, никому!

Инна. А мозги у тебя действительно светлые и не потому что МГИМО. Мы, библиотекари, вам, конечно, в свое время завидовали, на вечера рвались. Но все-таки эрудицию вам дали!

Петушков (махнув рукой). Мура!

Инна. Ну, это ты хватил! Вот и ты, хоть и со своими завихрениями, но в общем, как говорится, культурный человек!

Петушков. Думаете, я по той программе учился? Один человек умный нашелся, посоветовал, что читать. Так и читал: самиздат тамиздат…

Инна (вздохнув). Хорошо тебе, свободный ты человек!

Петушков. Любой человек свободен, Инна Ивановна. Хочешь — в президенты, хочешь — в Шлиссельбург!

Инна. Ты, кажется, Блока любишь?

Петушков (напыщенно, страстно). Я люблю вас. О, я молю вас, молчите, ради Бога, молчите, я страдаю, сердце мое исходит кровью, о, будьте моей, Инна, Инна, Инна… (Пытается ее обнять.)

Инна. Ты что, с ума сошел? Тут же люди вокруг!

Петушков. Что люди?! Что жалкий человеческий род?!

Целует ее.

Инна. Да отстань ты! (Вырывается.) Давай лучше поговорим. Вот мне Блок даже снится… вернее, его стихи. Будто сижу я в ресторане, в переполненном зале, где-то поют смычки о любви, а на мне белое платье и некто в черной огромной шляпе, с ярко-красным бантом посылает мне в бокале черную розу… Как они жили! Какой насыщенной духовной жизнью!

Голоса вдали на русском и иностранных языках.

— Рада вас видеть, господин Свирский!

— Счастлив познакомиться.

— Великолепно. Какое у вас красивое здание!

— Мы не слишком рано?

— Пожалуйста, пожалуйста, милости просим…

— Очень приятно.

— Сначала аперитивы, есть коньяк, виски, джин, анизет де рикар… вы будете с тоником?

— Прошу перейти всех к столу! За мной, дамы и господа, за мной — в столовую! Прошу!

Шум стихает.

Инна. Ничего… вернешься сюда важной шишкой, всех их разгонишь или запретишь на приемы ходить. Хорошо быть дипломатом, правда?

Петушков. О, да!

Инна. Престижно… и деньги!

Петушков. Лучше я в автосервис пойду.

Инна. Так тебе родители и разрешат.

Петушков (со злостью). Жаль, нет такой профессии — морды бить! Сломать к черту всю эту клетку, перегрызть прутья, порвать все…

Инна. Думаешь, так просто все порвать?! Я вот много раз пыталась, уходила от него с ребенком… а он уговаривал, поехали, говорит в загранку, там укрепим семью… (Вздыхает.) Укрепили… Вернулись, я опять ушла, переехала к маме. А тут ему посол по второму разу предложил. Если бы кто у меня был, с серьезными чувствами, как вот у Блока…

Петушков. Дайте я вас поцелую, я осторожно, только в щеку…

Гул голосов, смех, стук ножей и вилок. Затемнение.

Часы бьют пять раз. Свет зажигается. То же помещение, но уже после кофепития. ИННА собирает посуду.

Хозяева и гости прощаются в фойе, за сценой.

Шелестят голоса, прерываемые смехом.

— Огромное спасибо, господин Свирский!

— Как вы говорэти по-русски? Спа-си-бо, да?

— Тэкие ланхусти я ел дэсят лет назад у коруля.

— Лангусты, лангусты манифик, это просто грейт, а не лангусты.

— Это есть лангуст из ваш колхоз, лангус социалист?

ГОЛОС СВИРСКОГО: Вот накормим вас в следующий раз кашей — тогда будете шутить!

— Ха-ха-ха!

— Что есть каша? Каша не ест посошок? (Смех.)

ГОЛОС ЛИДИИ: Счастлива была познакомиться. Аншанте!

— До свиданья, до свиданья…

— На посошок? (Смех.)

ИННА берет блюдце и с силой разбивает его об пол.

Входит ПЕТУШКОВ.

Инна. Блюдце уронила… Куда ты исчез?

Петушков. Справку кропал. А теперь жажду любви.

Инна. А я тебе нравлюсь?

Петушков. Чудо!

Инна. Да брось, Саша! А если серьезно?

Петушков. Нет!

Инна. А почему?

Петушков. Мне никто не нравится. Вообще никто!

Инна. Почему? Почему?

Петушков. Скучные вы все!

Инна. Ох, господи!

Петушков (наигранно). Поехали в Париж!

Инна. Париж… Париж… Мы были проездом. Я все музеи облазила, ноги чуть не отнялись. Даже тетрадка есть, где все картины записала — какие понравились, конечно. А ты там был?