Голубев держит на руках спящую дочь, Лара складывает в прозрачный пакетик специфический мусор – шприц и вскрытые ампулы. Два тела – мужское и женское – лежат прямо на земляном полу, хотя у стены стоит вполне удобная раскладная кровать с подушкой и одеялом. Постельное белье на ней явно чистое и свежее, на нем отчетливо видны заломы от утюга. Похоже, пребывание похищенной девочки в башне было достаточно комфортным.
– Вы же их не убили? – кивая на спящих на полу, спрашиваю я на всякий случай.
– Пока нет, – откликается Голубев, даже не взглянув на меня. Он смотрит на Лару и спрашивает ее: – Ты водишь? Возьми ключи, подгони машину.
Он поворачивается к Ларе боком, подставляя ей карман пиджака. Она достает из него ключи с брелоком, советует:
– На воздух ее неси, – и уходит.
Голубев тоже удаляется.
– Я их тут постерегу! – говорю я им вслед, хотя прекрасно знаю, что злодеи не скоро проснутся.
Просто не хочу мешать, быть третьей лишней. Вижу ведь, что Голубев и Лара уже на «ты». Мало что так способствует прогрессу в отношениях, как бой плечом к плечу.
Через пару минут у башни останавливается машина, Лара и Голубев заходят, за руки, за ноги поочередно вытаскивают наружу спящих. Меня о помощи не просят, даже, похоже, не замечают. Я вдруг пугаюсь, что меня тут забудут, и тороплюсь выйти из башни.
Голубев уже за рулем. Спящая Маша заботливо пристегнута на переднем пассажирском сиденье, двое остальных вповалку лежат на заднем.
– Я быстро, – говорит Голубев Ларе и трогается.
– Он же их не убьет? – снова спрашиваю я.
– Ты же видишь – даже полицию не вызвал, значит, разберется по-семейному, – отвечает Лара, провожая взглядом удаляющийся джип.
Тот скрывается за кустами, и подруга оборачивается ко мне:
– Так! Пока Игорёша ездит туда-сюда, предлагаю сходить на экскурсию. Когда еще реставрация закончится, а мы имеем уникальную возможность осмотреть историческую башню прямо сейчас.
Отказа она не ждет и, сразу ясно, не примет, поэтому мне не остается ничего другого, как снова последовать за ней.
«Игорёша!»
Пыхтя и сопя, мы небыстро поднимаемся по довольно опасной винтовой лестнице.
С открытой площадки наверху открывается потрясающий вид. Холмы, поля, петляющая река – как на ладони. Широкая полоса леса на горизонте желто-красная, как нарядный вязаный шарф. Позади, куда смотреть не особенно хочется, черепичные, железные, шиферные крыши теснящихся домов – наш милый скучный Глухов. А над всем этим – просторное чистое небо, синее и блестящее, как знаменитый делфтский фарфор.
– Когда ты поняла, что Сашенька замешан в похищении Маши? – спрашиваю я.
– Когда ты сказала, что он может быть настоящим отцом Ванечки.
– Не говорила я такого!
– Ты намекнула. А я сделала выводы: не случайно, значит, Ванечка приболел как раз вчера, в «папин день». Наверное, это его настоящий отец не захотел подвергать своего сына опасности. Заодно и Тамара для черного дела освободилась.
– Про Тамару не поняла. – Я морщу лоб.
– А что непонятного? С двумя детишками один Игореша не справился бы, обязательно взял бы с собой Тамару – свою будущую супругу. Тем более что для предстоящего суда ему нужно создавать картинку идеальной семьи.
Лара слегка мрачнеет, и я спешу ее подбодрить:
– А ты ему нравишься.
– Что? Кому? – Лара притворяется, что не понимает. Явно хочет услышать это от меня.
– Голубеву, кому же еще.
– Ой, оставь. У него таких, которые нравятся… – Лара машет рукой.
– То другое. А ему сейчас очень нужна порядочная женщина, на которой можно жениться. – Я упорно гну свою линию. – Логопед из детского сада подойдет идеально.
– Не беги впереди паровоза. – Подруга грозит мне пальчиком, но при этом игриво улыбается. – Давай наслаждаться тем, что уже имеем. А? Красота же!
Лара оглядывает дивные дали, широко раскидывает руки и поет:
– Зависит все, что в жизни есть! От поднебесной выси… Ну же, мелкая!
– Но наша честь… – подхватываю я сначала неуверенно, а потом с растущим энтузиазмом. – Но наша честь!
– От нас одних зави-исит! – выводим мы нестройным дуэтом.
Птицы срываются с карниза под нами, летят во все стороны бумажными самолетиками.
Лара провожает благосклонным взглядом последнего припозднившегося голубя и говорит:
– Кстати, о чести. Ты когда уже избавишься от своей невинности? Слушай, у меня есть идея…
– Опять?! – ужасаюсь я и зажимаю уши ладонями.
Поднебесная высь, спаси меня от Лариных идей!
От меня-то тут ни-че-го не зависит.
Стоял один из тех прозрачных сентябрьских дней, когда лето уже окончательно сдалось и отступает, предоставляя осени право входить на свою территорию, отвоевывая у зеленого леса все больше желтых и красных участков. С утра было уже прохладно, мое простреленное плечо ныло, а организм настойчиво просил отдыха. Но больничный был уже закрыт, начальство звонило и недвусмысленно намекало: капитан Фомин, преступность сама себя не искоренит.
