В голосе хозяина послышалось беспокойство. Агата в двух словах обрисовала картину произошедшего, пока нас вели через темные сени на кухню, где пахло свежим хлебом и чем-то странным, вызывающим ассоциации с курятником. На кухне тускло светилась лампочка, в углу на полке возилась непонятная черная туча, будто хозяин якшался с нечистой силой и завел личного черта.
– Этот Антонов просто наказание для всех, – посетовал Доманов. – Дамы, садитесь за стол, сейчас чайник поставлю. Не обессудьте за темноту, лампочка перегорела, нашел только совсем слабую… Я и сам Антонова терпеть не могу, особенно после его планов на заповедник, мне тут на днях попался на глаза очень занятный документ, который может ему помешать… Наверное, надо его обнародовать… О чем вы спрашивали? Ах да… Алиби Корниенко я могу подтвердить, он с утра был дома. Хотя и не постоянно у меня на глазах… Дел хватало и без того, чтобы за соседями следить…
– Там все преступление заняло бы минут двадцать, – покачала головой Агата. – Вы могли выпустить его из виду на полчаса?
– На полчаса? Запросто… Но это получается, что алиби у него нет?
– Получается, нет, – кивнула Агата. – Вы не знаете, кто приехал в поселок на выходные с детьми?
– Оля Усова с дочкой приехала, – не задумываясь, ответил Доманов. – Ее Насте лет шестнадцать. Ковязины с детьми, им по восемь и девять лет… Думаете, дети озоровали?
– Да все возможно, – пожала плечами Агата.
В этот момент черная туча в углу пошевелилась и отчетливо произнесла:
– Карлуша хороший.
Мы подпрыгнули, а Олег рассеянно подтвердил:
– Хороший, хороший… Неужели дети проказничают?
– Это кто у вас там? – восхитилась Алекс, подскочила с места и бросилась разглядывать тучу, поскользнулась и едва не упала.
Я удержал ее, услышав, как под ногой Алекс что-то хрустнуло. Она нагнулась и подняла с пола небольшой предмет.
– Это Карлуша, – улыбнулся Доманов. – Мой ворон. Я его года четыре назад отбил у кошек. Сейчас вот живет со мной, никуда не улетает, разговаривать научился. Проказник невероятный, всеобщий любимец. Его даже по телевизору показывали.
– Ворон и разговаривает? – удивилась Алекс, положила на стол находку и извинилась: – Я тут на что-то наступила… Надо же, никогда не видела разговаривающих воронов, только попугаев. И еще в Таиланде какого-то их местного скворца. Он по-тайски здоровался.
– Вороны очень хорошо имитируют человеческую речь, не хуже попугаев, – пояснил Доманов с любовью. – Особенно если находятся с человеком в контакте. Они таким образом требуют внимания или выпрашивают лакомство. Вот мы тут беседуем, а Карлуша услышал и решил поживиться вкусняшкой. Вороны вообще очень хорошо поддаются дрессуре, различают цвета и могут выполнять простейшие команды.
Мы не ответили. Агата и я глядели на стол, где лежал треснутый фломастер фиолетового цвета. Агата кашлянула и спросила:
– Олег, а это ваше?
Доманов бегло взглянул на фломастер и пожал плечами.
– Не знаю. Может, наш, а может, Карлуша притащил с помойки. Я его не держу, выпускаю, думаю, может, он в природу вернется, но он погуляет, а потом летит назад. Ну и тащит в дом, что найдет. Помните, я говорил вам про интересный документик? Я как-то утром сижу прямо тут, завтракаю. В этот момент в окно влетает Карлуша с бумажкой в клюве. Я его похвалил, дал кусочек курочки, бумажку выкинуть хотел, но потом развернул. А там – экспертное заключение, адресованное нашему дорогому кандидату, что, мол, строительство высоток на территории заповедника не рекомендуется, так как почва для этого не подходит, слишком мягкая, к тому же на территории действительно произрастают несколько видов кустарников и цветов, занесенных в Красную книгу, обитают земноводные, находящиеся под охраной… И я не понимаю, почему, имея на руках такой документ, Антонов все еще планирует здесь застройку и даже подогнал технику…
– Карлуша хороший, – авторитетно заявил ворон.
– Хороший, – кашлянула Агата. – А Карлуша все, что найдет, вам тащит?
– По-разному, – рассмеялся Доманов. – Когда мне, когда на чердак, иногда во дворе бросит. У него на чердаке целый склад, я чего только не находил, даже деньги и игрушки. А тряпок цветных он натаскал на целый магазин. Особенно любит всякие блестящие лоскутки…
Доманов вдруг замолчал, заерзал на месте и поглядел на своего питомца. Тот встрепенулся и заявил:
– Карлуша птичка. Карлуша молодец.
Агата посмотрела на ворона, а затем перевела взгляд на побледневшего орнитолога, до которого внезапно дошло, чем промышляет его питомец.
– Я Карлушу никому не отдам, – решительно сказал Доманов. – Он же не виноват, что такова его природа. Он не сможет в клетке. И вообще… Пусть окна закрывают.
– Я боюсь, что для Антонова это не будет аргументом, – вздохнул я. – Если он узнает, что его дом обнес Карлуша, то потребует, чтоб из него сделали жаркое. Мы, конечно, можем потянуть время, но рано или поздно птицу кто-нибудь увидит, и тогда вам несдобровать. Антонов, конечно, крикун, но с большими деньгами. А бороться против денег очень тяжело.
– Я все равно Карлушу в обиду не дам, – упрямо сказал Доманов.
Губы у него тряслись.
