О встречах с Кондратьевым Федя договаривался заранее, однако иногда работа требовала срочных контактов. Организовать их было не просто, так как для окружающих они с Кондратьевым не были знакомы.
Кондратьев жил в «крейсере» и не имел телефона. Федя, чтобы сообщить ему о необходимости встретиться, сдвигал при визуальном контакте шапку на затылок. Зимой это выглядело естественно: шапка всегда на голове, а летом… Летом для таких случаев служила белая курортная кепочка, которая вызывала дикое раздражение у Натальи. Она даже грозилась выбросить ее на помойку. Наталья не заканчивала Высших курсов и не могла понять, что это не тряпка, а элемент конспиративной связи.
Сдвинутый на затылок головной убор — сигнал, который при всей своей на первый взгляд примитивности ничуть не хуже тех меток, что оставляют на стенах домов разведчики в городах и весях других государств. Назначение их одно и то же.
Существовал и резервный вариант сигнала о необходимой немедленно связи — спичка в зубах. Увидев ее, Кондратьев должен был тотчас связаться с опером, хотя сделать ему это иной раз было трудно: Каминск не столица сопредельного государства, из конторы позвонить трудно, там всегда народ, а телефонов-автоматов в Каминске раз-два и обчелся, да и те чаще всего не работают.
Сами по себе оба сигнала были верхом простоты, но иной раз, чтобы сдвинуть на затылок шапку или сунуть в зубы спичку, Феде приходилось часами ловить Кондратьева то на строительстве, то по дороге домой, то в библиотеке, где самая шустрая и любопытная библиотекарша говорила всем: «Как хорошо работать в КГБ! Они там ни хрена не делают — в рабочее время в библиотеке сидят».
Последний раз Федя виделся с Кондратьевым в день происшествия, но все это время не забывал о нем: это для него он «мутил» воду и вводил в заблуждение Хуснутдинова рассказом о второй анонимке, которой на самом деле на свете не существовало.
Звякнул колокольчик. Федя посмотрел в глазок и открыл дверь.
Устроились на кухне, поговорили нисколько минут о том, о сем, как поступают уважающие себя люди, и перешли к главному:
— Приезжал главный инженер «Союзжелезобетонконструкции», — сказал Кондратьев. — У них такие аварии не редкость, и он специалист по их «улаживанию». С ним работал наш главный…
— А где был Хуснутдинов?
— Шариф Шафутдинович приболел.
— Запил, что ли? — назвал Федя болезнь собственным именем.
— Да, — не очень охотно ответил Кондратьев: так сообщает врачу любящий сын о тайном пороке отца. — Шариф Шафутдинович — человек осторожный… в такие дни жена звонит на работу и говорит, что у него температура, а Агнесса Васильевна и водитель его прикрывают, так что об этом знают только близкие люди…
Федя отметил, что Кондратьев называет Хуснутдинова по имени-отчеству, тогда как раньше мог сказать о нем — Хозяин. Неужели Хуснутдинов попался на тот крючок, который он ему подсунул?
— Наш главный в отличие от Шарифа Шафутдиновича, — продолжал Кондратьев, — человек недалекий. Коллеги из «Союзжелезобетонконструкции» просили его помочь, и он ничего лучшего не придумал, как от имени начальника попросить Агнессу Васильевну написать анонимку в КГБ, а потом и того лучше — вторую анонимку напечатать самому, но уже за липовой подписью.
— Кого же он так подставил? — спросил Федя, едва скрыв самодовольную усмешку: «Сработало».
— Меня.
— Вас? — сделал изумленное лицо Федя. — А почему?
— Не знаю. Шариф Шафутдинович предполагает, что он таким образом хотел меня перед руководством скомпрометировать, но не учел одного. Я не знал, что он и секретарша писали анонимку. Об этом знали только трое: главный, Агнесса Васильевна и Шариф Шафутдинович, поскольку секретарша ему рассказала.
Шариф Шафутдинович сказал главному, чтобы он писал заявление об уходе. А тот ему: с удовольствием… Он давно намылился уходить, так что скоро его не будет.
— А вам это откуда стало известно? Информация уж очень для узкого круга.
