— Че надо? — спросил он и отодвинул Коржа от дверного проема. — Морг закрыт до завтра… все вопросы…
Договорить он не успел: кулак Коржа ткнул его в печень, а боковой правый в челюсть заставил опуститься на пол. В это время на шум из комнаты, где, видимо, пили водку дружки мужика, выбежали еще двое таких же. Дикая злоба захлестнула Коржа, он вытащил из рукава резиновую дубинку и начал бить лежащего на полу мужчину в комбинезоне, а потом резко повернулся и пошел на его друзей, которые мгновенно скрылись в комнате и заперли дверь изнутри.
В дальнем конце коридора было темно, и Павлу пришлось долго шарить по стене, чтобы нащупать выключатель. Включив свет, он зашел в помещение, в котором неоднократно бывал ранее, но всегда по делам службы.
Любаню он нашел быстро. Среди трупов бомжей она выделялась чистотою лица и одежды. Крови на теле и одежде не было, наверное, ее ударили по основанию черепа, и смерть наступила мгновенно. Может быть, она даже ничего не поняла. Дай Бог, чтобы так и было.
Качаясь, как пьяный, он вышел в коридор и направился на улицу. Ни мужика в комбинезоне, ни его друзей, ни автомобиля Березовского на улице рядом с моргом не было. Корж двинулся вдоль проспекта. Ему хотелось, чтобы кто-то пристал к нему, и он смог бы погибнуть в драке, а не просто покончить с собой. От него шарахались, как от чумного, и только перед самым домом он понял почему: в руках он по-прежнему сжимал дубинку.
У дверей своего подъезда он увидел желтый милицейский „Уазик“, возле которого стоял шеф.
— Все знаю, Павел, — сказал шеф, — мы найдем их…
„Почему их?“ — подумала та половинка Коржа, которая анализировала происходящее кругом, откуда такая уверенность, что их было много.
— Дай ключ, Павел.
Шеф открыл дверь, завел Коржа в квартиру.
— Где твой пистолет? — спросил шеф.
— В управлении, — ответил Корж.
Шеф извлек из куртки бутылку водки, достал из пенала на кухне стаканы:
— Давай, — предложил он, — легче будет.
Корж залпом выпил полстакана, шеф пригубил, а остатки выплеснул в раковину. Потом он доверху налил один стакан, а бутылку с остатками водки забрал с собой.
— Отходи, — промолвил он Коржу, — а мне надо ехать. Будет тяжко, выпьешь еще, я тебе оставил… И дверь закрой…
Проснулся Корж на полу на кухне. Последняя фраза про дверь запала в память, и он, качаясь от стены к стене, пошел, но не к двери, а в комнату.
„Какой кошмарный сон приснился мне по пьянке? Как я мог так нализаться? Как завтра буду смотреть в глаза Любане?“
В комнате он увидел неразобранную тахту и скрипнул зубами. Потом вернулся на кухню, увидел полный стакан водки, выпил его махом, сел на пол и обхватил голову руками.
Очнулся Корж в больничной палате… Когда он осознал, где находится и что почти неделю был без сознания, ему опять захотелось, чтобы все, что он видел перед своими глазами, было бредом, галлюцинацией. Но взгляды сочувствия и почему-то брезгливости, которые бросали на него окружающие, заставили его понять: все, что он помнит, есть самая реальная реальность.
Он лежал на кровати, отвернувшись к стене, и одна его половинка по-прежнему была бесчувственной ко всему, а вторая бесстрастно разбирала ситуацию.
„Тебя остановили самим безобразным образом, ударив по самому больному месту. А ты даже не мог предугадать этого. Мало того, тебя ловко дискредитировали в глазах сослуживцев: во-первых, ты избил сотрудника морга, во-вторых, напился какой-то дряни, отравившись, попал в госпиталь, в-третьих, ты не смог даже похоронить свою жену и это сделали сослуживцы, а как теперь они будут относиться к человеку, который напился до такого состояния, что не смог принять участие в похоронах собственной супруги… Можно ли верить такому человеку? Можно ли с ним работать? Все, тебе больше никогда не подняться. Тебя подержат немного на работе, потом начнут искать странности в поведении, а там переведут в другое подразделение или вообще уволят. Вот так“.
Выписался он спустя десять дней. Пришел к себе в квартиру, механически вытер пыль с твердых предметов, спрятал фотографию Любани в комод и поехал в управление. Работал он как в тумане, плохо различая тех, с кем приходилось говорить, встречаться. Шли дни, он ждал, что медленно выйдет из этого состояния, но не выходил. Уже окружение начало с тревогой присматриваться к нему, ожидая срыва. Так ждут срыва душевнобольных, видя, что ремиссия необычно долго затягивается.
Между тем дело по факту гибели Любани не сдвинулось ни на шаг. Следователь Калининской прокуратуры с самого начала выдвинул только одну единственно верную, на его взгляд, версию: хулигана-каратиста, пожелавшего развлечься таким образом и не рассчитавшего своих сил.
Ищи теперь его. Раскрыть такое дело можно только случайно, потому что это не дело рук профессионала. А теперь, когда весь город знает, что убитая была женой сотрудника уголовки, вообще невозможно. Сам убийца в этом никогда никому не признается.
