Однако недоброжелатели Коржа не дождались срыва. Однажды все изменилось. Корж пришел на работу резкий и собранный, говорил четко, накрутил хвоста нескольким своим сачкам, и все пошло по-старому.
А произошло с Павлом следующее. Однажды, придя с работы домой, он обнаружил в дверях записку, на которой печатными буквами было написано: „Получил свое, козел“. Сомнительно, чтобы это сделали те, кто убил Любаню. Скорее всего, это были его недоброжелатели по другим делам, которые ему когда-то приходилось раскрывать или по которым участвовать в расследовании. Но людская подлость послужила Коржу тем клином, который выбил другой клин. Он вышел из оцепенения и начал бить кулаками по одежде на вешалке, пинать стены, потом схватил табуретку и стал колотить не работавший с пожара телевизор. Оглушительно лопнул кинескоп, звенели разбиваемые лампы, а Корж все бил и бил это средство человеческой коммуникации, не обращая внимания на порезы рук. Разбив телевизор, он, обессиленный, упал на пол и пролежал с полчаса. Затем поднялся, долго отмывал кровь с порезанных кистей рук, замазывал ранки йодом, потом вытащил с антресолей старую плащ-палатку, разостлал на полу и стал веником сметать туда осколки стекла и щепки от телевизора.
Позвонившая в дверь соседка, которая полмесяца назад уже один раз спасла его, заглянув в квартиру и обнаружив его лежащим на полу на кухне, нашла Коржа, наводящего порядок в единственной комнате. Корж был спокоен и невозмутим, и соседка удивилась, потому что слышала, что именно в квартире Павла полчаса назад была жуткая драка.
Корж собрал весь мусор в доме в плащ-палатку, туда же бросил разорванные в ярости вещи, свои и Любанины, связал все это в большой узел и отнес в мусорный ящик. Потом он взял тряпку и начал тщательную уборку: мыл двери, пол, потом вымылся сам, побрился и лег спать.
Через неделю группа Коржа арестовала Перепела. После обыска на квартире Перепела увезли, но не в СИЗО, а в ИВС управления внутренних дел, сделали это для того, чтобы возможные распоряжения Перепела относительно его дел и преемников распространились не так быстро, как из СИЗО, в котором существовали две власти. Одна — администрации, другая — авторитетов.
Но разве можно спрятать арест такого человека, как Перепел. Уже на следующий день Коржу позвонил начальник оперчасти следственного изолятора, которого все звали коротко и с долей уважения — Кумом.
— Дело есть, — сказал ему Кум, — приезжай.
Корж не стал спрашивать, какое дело. Если Кум говорит, приезжай, нужно ехать, по телефону такой вопрос решать нельзя, да и вряд ли можно решить.
На приходной следственного изолятора, который все называли просто тюрьмой, Корж предъявил свое удостоверение, прошел через двойную дверь внутрь.
„Поразительно, — думал он, — как отличаются друг от друга два слова: тюрьма и следственный изолятор. Одно страшное, а другое — почти нейтральное, что-то вроде медицинского изолятора“.
Он вспомнил, как однажды пришла в управление мать одного из арестованных и спросила, где находится сын. Дежурный сказал, что его поместили в следственный изолятор, и дал адрес. Женщина написала жалобу на дежурного, так как он ввел ее в заблуждение, ведь сына поместили в тюрьму, а не какой-то там изолятор.
Тюрьмы, морги — обычные для следователей и оперов заведения, такие, как банки для кассиров, их посещают часто и не обращают внимания на то, что бросается в глаза человеку, попавшему туда первый раз. После того ночного посещения морга Корж почему-то и к тюрьме стал относиться по-новому. У него появилось странное ощущение, что он когда-нибудь может попасть в тюрьму не в качестве сотрудника, раскрывающего или расследующего преступление, а в качестве арестованного. Такая мысль ему никогда в голову не приходила, как не приходит ребенку до поры мысль о смерти. Видимо, пришло то время, когда человек вдруг понимает мудрость народа, говорящего, что в России от сумы да от тюрьмы зарекаться нельзя.
Кум ждал его в своем кабинете. Это был мужчина в возрасте пятидесяти лет, внешне похожий на цыгана, но совершенно не похожий на цыгана внутренне. Это был настолько спокойный и флегматичный человек, что десять зэков-психопатов не могли вывести его из равновесия. Может, поэтому он так долго работал на довольно беспокойной должности тюремного кума.
— С тобой хотят встретиться, — сказал Коржу хозяин кабинета, крутя в руках фигурку коня от камерных шахмат, которые лепились из хлебного мякиша.
— Есть данные, что… — едва не задохнулся Корж.
— Не знаю, возможно, кое-что для тебя будет интересно.
— Кто?
— Сейчас узнаешь, — сказал Кум, — у нас работа беспокойная, вдруг ты откажешься встречаться, а мы тебе уже выложили источник…
— Буду, — сказал Корж, — кто?
— Басков.
— Да…
— Не ожидал?
— Признаться честно, нет.
Корж хитрил. Он уже после звонка понял, что визит в тюрьму будет не совсем обычным. Тюремный телеграф уведомил кого следовало об аресте Перепела.
— Где будет беседа? В камере, как обычно?
— В соседнем кабинете, если ты не возражаешь.
— Его приведут туда?
— Да, а пока попьем чайку.
