– Ну, рассказывай, как живешь? – поинтересовался отец, откинувшись на спинку стула. Ему, как говорят в народе, похорошело.
– Нормально. А ты?
– Тоже. Сестра моя и твоя тетка сообщала, что стал-таки хирургом.
– Да.
– Молодец. В Москву переехал?
– Последние десять лет провел в столице.
– Прижился там?
Леша кивнул. Неужели все родители с детьми или дети с родителями общаются так после долгой разлуки? С чужими людьми диалоги лучше выходят.
– На могиле матери был? – продолжил расспросы папа. Он, кажется, тоже чувствовал неловкость, но крепкое пиво помогало, он выпил еще один стакан.
– Сходил на днях.
– А я на все праздники церковные ее навещаю.
– Могила ухожена, я заметил.
– Памятник еще поменять хотел, да дорого…
Пауза.
Леша не знал, что говорить, поэтому пил воду.
Отец не знал, что говорить, поэтому пил пиво.
– Какие люди! – послышалось со стороны входа. Это в кафе завалилась компания из трех человек. Двое мужчин и одна женщина. Все в разной стадии опьянения. – Доктор собственной персоной!
Один из компашки, самый трезвый, направился к столику Земских. Леша остановил его возгласом:
– Будьте добры, оставьте нас одних.
Мужик встал как вкопанный. На опухшем лице недоумение.
– Сын мой, – объяснил отец, как будто извиняясь. – Разговор у нас.
– Понял, не мешаю. Только ты это… ну… не мог бы?..
Леша сунул руку в карман, выудил несколько мятых сотен, он не имел кошелька, и протянул мужику:
– Нате, выпейте за мое здоровье. Только не здесь.
Тот схватил деньги и быстро увлек свою компанию на улицу.
– Твои друзья? – зачем-то спросил Леша. Ведь ясно было, что собутыльники. Причем знающие, когда отец получает деньги от жильцов.
– Нет, просто знакомые. Живут поблизости.
Леша не знал, о чем еще спросить.
Он изгнал алкашей, желая остаться наедине с отцом, но для чего? Чтобы переброситься еще несколькими пустыми фразами? Успокоить себя тем, что он перед смертью помирился с папенькой? Но, как он сказал Пашке Соколову, они не ругались, просто перестали общаться. Первое время Леша ждал от отца действий. Он мог найти сына через свою сестру и хотя бы позвонить, но тот молчал…
– Ты меня ненавидишь? – спросил отец, вылив в стакан остатки пива.
– Нет.
– Презираешь?
– Тоже нет.
– Тогда что ты ко мне испытываешь? Скажи как есть.
– Я сам пытаюсь понять… И мне не нравится то, что приходит на ум.
– И что же приходит? – Отец присосался к пиву, но закашлялся и отставил стакан.
– Мне нет до тебя никакого дела. Это же ужасно. Ты отец мой. Самый близкий из оставшихся в живых родственников. А мне за тебя даже не стыдно…
– А за себя?
– Не понял?
Отец допил-таки пиво и грохнул стаканом об стол. Хорошо, не разбил.
– Не стыдно? За себя? – рявкнул он. – Когда мне нужна была поддержка, ты бросил меня! Отвернулся. Сбежал. И спрятался, как будто твой отец прокаженный.
– Ты искалечил мою подругу.
– Ей никто не мог помочь.
– Тогда зачем же ты взялся за операцию? А я отвечу. Был в пьяном кураже, когда море по колено. Если б ты не пообещал Пахомову излечить его дочь, он оставил бы все как есть. А скорее бы повез ее к столичным или заграничным докторам. Кто-то из них, возможно, смог бы что-то сделать. Пусть не тогда, а годы спустя, когда медицина шагнула далеко вперед. Кому-то помогают инъекции стволовых клеток в позвоночник. Понятно, что они не всегда могут поднять обезножевшего с кресла, но улучшают его состояние. Но ты искорежил, доломал, если хочешь, ее поврежденный в аварии позвоночник. И такое уже точно не исправить. По крайней мере в этом веке.
– Думаешь, я не страдаю из-за этого? Каждый божий день я думаю об одном и том же – зачем я согласился на ту операцию? Да, возможно, виной тому пьяный кураж, но я думал о Саше. Я хотел помочь девочке. И думал, что смогу. У меня не вышло. И ее отец сделал все, чтобы превратить мою жизнь в ад. Думаешь, почему я еще жив? А потому, что Хома знал, что для меня хуже смерти жизнь в позоре и муках.
– Я сейчас не совсем понял…
– Глеб Симонович ни в грош не ставил человеческие жизни. По его указке убирали неугодных не один и не два раза. Уверен, тех людей, чьи трупы до сих пор находят в порту, заказал именно Хома. А сколько их еще попрятано в пещерах и скинуто на дно моря. Пусть его руки не в крови, но на совести десятки смертей. И когда с Сашей произошло несчастье, он вдруг понял, что дочка за его грехи поплатилась. И начал деньги раздавать да грешников обличать. Да только сам он прямо-таки сатана. И тот, кто убил его… Да простит меня боженька… – Отец перекрестился. – Совершил правильный поступок.
– Все это тебя не оправдывает, – тихо проговорил Леша.
– Я знаю.
– Прости, что не оправдал твоих ожиданий. Но ты моих тоже. Так что мы квиты.
Леша дошел до барной стойки, взял еще одну полуторную бутылку крепкого пива и поставил ее перед отцом:
– Надеюсь, это поможет притупить твою душевную боль. Прощай.
И ушел, ни разу не оглянувшись.
