Она наворачивала круги вокруг каштана, шурша дождевиком. Дождь давно кончился, но снимать полиэтиленовый плащ она не спешила. Более того, кажется, вовсе забыла о нем. Людмила хорошо помнила, зачем пришла, и все ее мысли крутились вокруг этого.
Когда около девяти она решила, что живут они, возможно, вовсе не здесь, метрах в пятнадцати от нее остановилась красная машина. Фары погасли, двери открылись, и Люда увидела Светку. Та вышла из машины, подбирая полы бежевого плаща.
Цветкова уже было решила, что Овсянкина приехала одна. Однако та направилась к пассажирской двери, открыла ее и молча выволокла из салона Ярослава, бесцеремонно держа его за шиворот. Он едва стоял на ногах. Людмила хотела даже метнуться на помощь, но вовремя остановилась.
Светка водрузила его руку себе на плечо, нецензурно выругалась, и они побрели к подъезду, шатаясь. Шатался, надо заметить, только Румянцев, Овсянкину мотало по инерции.
В одном из окон квартиры Ярослава зажегся свет, но шторы были плотно задернуты. Заключив, что вероятность, по которой занавески распахнут до утра, близится к нулю, Людмила вызвала такси. Она собралась было погрузиться в салон прямо в дождевике, но водитель раздраженно попросил избавиться от этой детали гардероба.
В теплом салоне замерзшую Людмилу стало клонить в сон, и в конце концов она уснула. Сон был коротким, но очень ярким.
Ярослав сидел на ступеньках лестничной клетки возле ее двери с цветами и бархатной коробочкой. Людмила поднималась ему навстречу, расплываясь в улыбке. В этот момент дверь ее собственной квартиры распахнулась, и оттуда почему-то показалось злобное лицо Светки. В руках у нее была сковородка. Зрелище по-настоящему устрашающее. Людка так испугалась, что проснулась. Они как раз подъезжали к дому.
Лежа в кровати после горячего душа и по-прежнему дрожа от холода, она очень жалела Ярослава. Румянцев так страдал по ней, что не нашел выхода лучше, чем топить свое горе в бутылке. Людмила так и эдак прикидывала, как ей следует вести себя в этой ситуации.
Она взяла телефон и хотела было написать ему в соцсети. Перед глазами сразу же возник Светкин образ со сковородкой в руках и яростью в глазах. Испугавшись, что так от Румянцева и вовсе ничего не останется, Люда телефон отложила, уверенная, что придумает, как подать ему знак; но позже она уснула.
Под утро Люда проснулась в лихорадке. Прогулка под каштаном была затеей, конечно, романтической, но для здоровья опасной. Нос заложило, горло саднило, а тело невыносимо ныло. Измерив температуру, она поняла, что в слежке придется сделать перерыв. Как и в работе.
Людмиле было ужасно неловко и стыдно уходить на больничный в самом начале ее карьерного пути в «Медсветтехе», но других вариантов не имелось. С температурой под сорок невозможно не только работать, но и вставать с постели.
Поздно вечером позвонил Ванька:
— Людк, а Людк, ну ты как?
— Еле-еле, — хрипя, призналась она.
— Таблеток привезти?
— Ты сам на больничном, — напомнила она.
— Попрошу кого-нибудь, — заверил он. — Где тебя так угораздило?
— Ты и заразил, понятное дело!
— Каюсь, — вздохнул Ванька.
Людке стало стыдно, и, набрав в покрытую испариной грудь побольше воздуха, она спросила:
— Никому не расскажешь?
— Я — чемодан без ручки, молния без язычка, часы без стрелок. Клянусь! — затараторил Ванька так, что аж в ушах зазвенело.
— В общем, в пятницу, когда я ждала такси, Ярослав вышел на улицу, чтобы меня проводить.
— Проводы затянулись и ты замерзла?
— Да слушай ты! Замерзла я потом.
— Ага, — отозвался Сидоров.
— В общем, он попросил у меня прощения.
— Неожиданно.
— А еще назвал доброй и красивой.
— Не соврал.
— Это еще не все. В понедельник я нашла у своей двери послание.
— Да ладно? — совершенно искренне удивился Ванька.
— Разве мой адрес он узнал не от тебя? — насторожилась Людмила.
— Конечно, нет. Я тебя никому никогда не сдам! Особенно ему.
— Это радует.
— Что было в послании?
— Неважно, личное. Кодовое слово, если можно так сказать. В общем, я уверена: он по-прежнему любит меня, а со Светкой страдает.
— А мне кажется, они нашли друг друга.
— Да ну тебя, и так тошно. В общем, вчера я решила проследить за ними, отправилась во двор к Румянцеву и увидела, как Светка выводит его еле живого из машины. Ему невыносимо больно, понимаешь? Пришлось напиться до чертиков, чтобы унять эту боль.
— Какую боль, Цветкова! — расхохотался на том конце провода Сидоров и тут же закашлялся. — Он уже три года пьет. У него и права за вождение в нетрезвом виде недавно отобрали. Я разве тебе не говорил?
— Нет, — растерялась Людмила.
— Ну, теперь ты знаешь…
Знание это, впрочем, силы ей не придавало. Теперь нарисованная ею картинка блекла, рискуя и вовсе исчезнуть.
Людмила проснулась от звонка в дверь. Посмотрела на часы: одиннадцать утра. Она накинула халат, пригладила волосы и отправилась открывать.
На пороге стоял Игорь. Цветкову на секунду парализовало. «Я выгляжу как чучело!» — обиделась она на саму себя за неприглядный вид.
— Привет, — сказал Веслов, улыбнувшись.
Людка сумела только молча кивнуть и на всякий случай втянула живот.
