Кто-то мог сесть вперед, пассажирское место рядом с автоледи было свободно, но Юра предпочел разгрести бардак на заднем диванчике, чтобы оставаться рядом с Машей. У той слегка постукивали зубы — не от холода, а от возбуждения. События понеслись стремительно! Как пришпоренный педальный конь.
Было начало двенадцатого, когда они оказались у квартиры, куда заводчица несколько месяцев назад привезла котенка редкой породы петерболд. В том, что Азалия Берта Фиона Саванна по-прежнему там проживает, сомнений не возникло: кошачий плач, доносившийся из-за бронированной двери, превратился в истошный ор, когда Галина позвала кошку по имени и стала участливо с ней разговаривать. Прервалась ненадолго лишь для того, чтобы наорать на участкового, которому позвонил Юра (телефончик со стенда внизу у лифта списала, конечно, Маша, кто же еще!).
Участковый примчался через полчаса. А кто бы не примчался, если бы ему в самых непарламентских выражениях сообщили, что в квартире за железной дверью кричит младенец, оставленный в одиночестве на сутки, не меньше?
— Бедная девочка, она еще ребенок, ей и года нет! — вопила в трубку кошачья мама Петровская.
— Азалии она, стало быть, бабушка! — шепнул Юра на ухо Маше, но та даже не улыбнулась.
Она уже не сомневалось: с девочкой случилось что-то очень плохое. И не с кошачьей — та орала, как не каждый здоровый сможет, — а с человеческой. Со злосчастной Катериной Сорокиной.
Уяснив, что младенец, которого надо спасать, усат и хвостат, участковый выругался, но руки не умыл — вызвонил прописанную по данному адресу гражданку, оказавшуюся единственной владелицей квартиры.
Гражданка прискакала — не иначе, галопом — ровно в полночь. С ключами и, что оказалось еще важнее, официальным договором об аренде квартиры. Участковый внимательно изучал этот документ, пока кошачья бабушка Петровская ловила напуганную детку Азалию, а гражданка хозяйка бегала по квартире, сетуя на нехарактерный беспорядок и опасливо поглядывая на представителя власти. По всей квартире были разбросаны вещи (женские, отметила Маша), на полу лежал разбитый мобильник. Один стул сломан, на светлом ламинате в прихожей темнеют кровавые пятнышки. Обойдя их, Юра сходил на кухню, заглянул в мойку и доложил:
— Под раковиной батарея пустых бутылок.
— Да кто же знал, что он алкаш, да еще и из буйных! — запричитала, оправдываясь, хозяйка квартиры.
Договор аренды был оформлен на имя Сорокина Никиты Вадимовича, двадцать девять лет, адрес по прописке — поселок Парголово.
— Ночью туда — только на такси, — задумчиво сказал Юра и вывернул карманы.
Маша обреченно вздохнула. У нее тоже денег было — кот наплакал. На метро и очередную булку к завтраку. Кофе-то на работе она бесплатно попьет.
— Подержите! — Петровская всучила участковому привезенную с собой пластмассовую переноску, в которую успела засунуть кошку Азалию, полезла в сумку и отделила одну купюру от тонкой пачки пятитысячных. — Как раз сегодня деточку продала, то есть уже вчера… Езжайте! — Она сунула красную бумажку Юре. — А мы в ночную ветеринарку, у детки что-то с лапкой, как бы не сломана…
В половине первого Юра и Маша сели в такси. Пролетели по непривычно пустому ночному городу, выскочили за кольцевую и около часа оказались у частного дома в Парголово.
У калитки стояла серая «Лада Гранта». Хибара за покосившимся забором имела грустный вид. Особенно в сравнении с замком с башенками по соседству. Поселок Парголово еще не определился, с кем он — с хижинами или с дворцами, но последние уже брали верх.
— Подождешь немного? Мы потом назад в город, — попросил Юра таксиста, выбираясь из машины.
— Бесплатно две минуты, потом десять рублей за минуту ожидания, — отозвался тот.
— «Потом» — это когда? — шепотом спросила Маша. — После чего? Мы что сейчас делать будем?
— Геройствовать, что ж еще?
Юра подергал закрытую калитку, пошевелил штакетины покосившегося забора, нашел качающиеся и раздвинул их, организовав проход.
И сразу же полез в него.
А «Дамы — вперед!» не сказал.
Так себе воспитание…
— Э, э, так не пойдет, я на это не подписывался! — заволновался таксист и дал газу.
Маша осталась на ночной улице одна. Сунула в проем одну ногу, помедлила. Она вообще-то тоже ни на что такое не подписывалась…
— Ты сюда не лезь, жди на улице, я как-нибудь сам, — донеслось из-за забора.
— Щаззз! — шепотом возмутилась Маша и решительно протиснулась на чужой участок.
Там были кочки, кусты, деревья — много всего неуютного. Из мягкого — один Юра, в которого она и врезалась в темноте.
— Стой, раз-два, — скомандовал он, придержав ее, чтобы не упала. — Давай-ка не будем сразу брать замок штурмом, сначала понаблюдаем. Видишь окно? На нем занавесочки, но между ними щель в палец. Если подобраться поближе, можно увидеть, что внутри.
— Кто, — поправила Маша. — Кто внутри!
Она уже слышала голоса. Один мужской — сердитый, громкий, — второй слабый женский. Мужчина ругался, пьяно растягивая слова, отчего они делались особенно мерзкими (Маша покраснела), женщина хныкала.
