Спаситель явно чувствовал себя не в своей тарелке, однако отечески улыбнулся и взглянул на часы.
– Если вы немного подождете… – начал он, и я кивнула, всем своим видом демонстрируя, что готова ждать его всю жизнь. – Отлично, – качнул он головой и вернулся в кабинет. Правда, не удержался и взглянул на меня еще раз.
Я устроилась на кушетке с журнальчиком в руках. Минут через двадцать дверь кабинета открылась, и очам моим вновь явился Вадим Аркадьевич. Он стремительно приблизился, я поднялась навстречу, а он сказал:
– Очень сожалею, однако сегодня я не могу вас принять.
– Но… – начала я.
– Если вы сможете прийти завтра, скажем, в 13.30… Оля, – повернулся он к девушке за стойкой, – проверь, на 13.30 у меня нет записи?
– Нет, Вадим Аркадьевич.
Он вновь повернулся ко мне.
– Спасибо, – благодарно ответила я.
Он опять-таки стремительно удалился, и я отправилась восвояси.
– Его не оказалось в центре? – спросил Ковалев, когда я села в машину.
– Оказался. Но у него образовалось срочное дело. Думаю, оно как-то связано с моей физиономией. Он смотрел на меня так, точно я прямиком явилась с того света.
Мы отъехали от центра, я свернула в переулок, остановилась и, оказавшись по соседству с джипом, едва удержалась, чтобы не помахать ребятишкам рукой. Алексей Дмитриевич мое желание уловил и прорычал:
– Только попробуй. – Я со вздохом развела руками. – По-твоему, он сейчас куда-то сорвется? – проявил любопытство Ковалев, достал из кармана пакет, из него извлек бутерброды с колбасой и принялся жевать. В ответ на мой насмешливый взгляд нахмурился. – Язву с тобой наживешь. Хочешь? – Он протянул второй бутерброд мне, и я тоже принялась жевать, а он вздохнул: – Надеялся, что откажешься… Совершенно необязательно ему лететь куда-то сломя голову. Мы знаем со слов Паисии, что он проявлял к Старостиной интерес. И вдруг после ее смерти к нему приходит женщина, весьма похожая… я бы даже сказал, слишком похожая на покойницу. Это произведет на человека впечатление, даже если к ее смерти он никакого отношения не имеет.
– Угу, – согласилась я с набитым ртом, продолжая смотреть в окно.
Дверь центра открылась, и на улицу вышел Вадим Аркадьевич. Учитель и провидец огляделся и заторопился к автомобилю, что стоял неподалеку. Прежде чем сесть в машину, еще раз огляделся. Нас он видеть не мог, но, если я собиралась сесть ему на хвост, следовало позаботиться о менее заметной машине, чем моя «Ауди».
– Дай я сяду за руль, – сказал Ковалев, наверное, прочитав мои мысли.
– С какой стати? – все-таки спросила я.
– Никогда не ездил на хорошей тачке. Хочется попробовать.
– Валяй, – кивнула я. – Я добрая.
Мы быстро поменялись местами, машина Учителя как раз тронулась с места, и мы пристроились за ней. Надо сказать, вел ее Ковалев мастерски. Не приближаясь, но и ни разу не потеряв из вида. Парни на джипе тоже старались вовсю. На это стоило посмотреть! Если Вадим Аркадьевич спешит в универмаг за пенкой для бритья, у меня будет очень глупый вид. На площади у памятника он свернул и вскоре тормозил возле здания, по фасаду которого шли красные иероглифы, а чуть ниже по-русски было написано: «Сакура». Я победно взглянула на Ковалева. Хотя отчего бы Вадиму Аркадьевичу и не пообедать в японском ресторане? Он скрылся за дверью ресторана, а я укорила Ковалева:
– Сунулся с бутербродом, только аппетит испортил.
– Мой аппетит ничто не портит, а на тебе будем экономить. В ресторан идти опасно, – серьезно продолжил он. – Ты там когда-нибудь была?
– Нет.
– И я нет. Если там общий зал, нас сразу засекут.
– Может, Гризли спросить? Вдруг он здесь бывал? Ладно, не злись. В японских ресторанах столы обычно отделены перегородками, люди стремятся к уединению. Может, все-таки рискнем?
Он пожал плечами и первым вышел из машины.
Швейцар на входе встретил нас улыбкой. Потасканные джинсы и куртка времен покорения Крыма на Ковалеве, конечно, уважения не вызывали, с другой стороны, дядя, безусловно, видел, что вышли мы из «Ауди». К тому же девушка я красивая, и с прикидом у меня полный порядок. Если такие девушки и ходят по ресторанам со всяким сбродом, значит, у них в том есть резон. В общем, встретили нас как родных.
Беспокойство Ковалева оказалось напрасным. Зал был разделен перегородками из бумаги в рост человека. Хотя пользы от них столько же, сколько и вреда: нас не заметят, но и мы пока…
– Желаете сесть у окна? – спросил метрдотель. – Прекрасный вид на японский сад.
– С удовольствием, – ответила я, подумав, что меня больше бы устроил вид Вадима Аркадьевича.
Есть, сидя на полу, здесь не предлагали, так что мы устроились на громоздких стульях. Взглянув в окно, я убедилась, что сад имел место, он был во дворе дома, куда выходили окна. Впечатление такое, что в ресторане мы одни. Все кабинки, в которые я успела заглянуть, пока шла сюда, были свободны. Подошла девушка в кимоно, я оставила Ковалева делать заказ, а сама направилась в туалет.
