– Там все просто: движения записаны.
– И здесь все просто: каждая нота – отдельный звук, хвостики – длительность обозначают…
– И что вот здесь написано? – он ткнул в такт посередине страницы.
– Слушай.
Я правой рукой наиграл мелодию. Это был похоронный марш Шопена.
– Ну, вы даете. А повеселее ничего нет?..
– Знаешь, я так долго не сидел за инструментом, что может ничего не получиться…
– А вы попробуйте…
Для начала я попробовал гамму до мажор. Да, да, ту самую, прямую, расходящуюся. Ужас! Мои руки были даже не деревянными, как я думал, они были чугунными! Об арпеджио я даже и не помышлял…
– Это что, типа тренировки?
– Типа… Ладно, попробуем, что попроще.
Я попытался сыграть рэгтайм. Непослушные пальцы с трудом вспоминали мелодию, расстроенный рояль жутко звенел. Как я дотянул до коды – не помню.
Вова внимательно слушал. Потом встал, подошел ко мне и… зааплодировал.
На автопилоте я вскочил с табуретки и поклонился.
– Ой, прости, привычка, – смутился я.
Вид смущенного меня произвел на Вову неизгладимое впечатление. Кто бы мог подумать, что я на это способен!
И тут я, – о, господи! – в этот раз – я, припал к его широкой груди. А он… он прижал меня к себе и тихо сказал:
– Фигня, прорвемся…
Спать мы улеглись в бабусиной спальне. Она приснилась мне в эту ночь, что случалось крайне редко. Лучезарно улыбаясь, как это умела делать только она, бабуля сказала:
– А он, этот мальчик, вернул к жизни наш старый дом… И тебя тоже…
Проснулся я от каких-то странных глухих звуков. На лужайке перед домом Вова выделывал неимоверные па со старым футбольным мячом (и где он только его нашел?).
– Тренируемся? – спросил я, выходя на улицу.
– Да так, балуюсь…
Когда мы уезжали с дачи, я оглянулся на большой портрет бабуси – снимок из ее последнего фильма, который висел над лестницей. Мне показалось, что она подмигнула мне…
С легкой Ленкиной руки Вову пригласили сниматься в клипе очередной восходящей поп-звездочки. Конечно, я непременно должен был присутствовать.
В павильоне, рядом со мной, сидел толстенький дядечка с толстенькой же борсеткой в руках.
– Ваш мальчик? – кивнул он в сторону Вовы.
– Я его продюсер…
– Я тоже типа того, – вздохнул толстяк.
Сюжет был простой: Вова стоял, как памятник сам себе, а девица увивалась вокруг, пытаясь его безуспешно соблазнить.
В перерыве Вова плюхнулся в кресло рядом со мной, чем немало удивил толстяка. Его-то девица, не снимаясь, целомудренно накидывала прозрачный халатик. Но наш-то мальчик такими комплексами не страдал…
Когда съемки закончились, девица чмокнула Вову в щечку и удалилась со своим «продюсером».
– Ну, как? – спросил Вова.
– Ты смотрелся гораздо лучше этой телки!
Вова радостно просиял.
Я по-прежнему не мог понять: кто убил Люську и, главное, за что?
Вова постепенно стал приходить в себя, и уже иногда совершал короткие вылазки по коридорам телецентра и без меня.
Клип вышел в эфир и имел успех. Малолетние дурочки стали узнавать его на улице.
Как-то вечером раздался звонок:
– Мсье Александер, – с ударением на последний слог спросили меня. «Француз», – подумал я и на всякий случай ответил:
– Уи…
Иностранная сторона тут же радостно перешла на английский. Ни много, ни мало, они предлагали модели, чьим агентом я являлся, сняться для рекламного плаката нового парфюма одной очень известной фирмы…
– Какой? – спросил я.
– Понимаете, пока это коммерческая тайна. Так вы согласны?..
– Мы согласны? – спросил я у Вовы, который вел очередную компьютерную бойню.
Он оторопело посмотрел на меня.
– В Париж зовут, на съемки…
Вова едва заметно кивнул.
– Мы согласны, – ответил я иностранной стороне.
– Хорошо. Мы с вами позже свяжемся.
– И че? – спросил, наконец, оживший Вова.
– Рекламный плакат нового парфюма. Будешь известен по всем бутикам!
– И как я поеду? Паспорт же нужен!..
– Да, действительно. Но в наше-то время… Были бы деньги.
Я начал вспоминать скользких личностей, которые могли бы помочь. Конечно же, первым на ум приходил Левик. Этот мог все…
– Собирайся, – сказал я Вове, – идем в гей-клуб.
– ?..
– Там тип тусуется, который помочь может.
– А, может, вы сами, без меня?
– И на паспорт налепят мою фотку? Давай, давай…
Вова долго думал и советовался со мной, во что облачиться. Наконец, натянул кожаные штаны и абсолютно прозрачную черную рубаху.
– Ну, как?
– О, ты будешь пользоваться успехом…
В клубе он затащил меня в самый темный угол. Но это не мешало местной публике увиваться возле нашего стола. Каждый считал своим долгом состроить Вове глазки. Тот зверел.
– Спокойнее. Помни, ради чего мы здесь. Веди себя естественно. Расслабься.
– Да они же об меня трутся!
– Какое горе!
– Да ну вас…
Наконец, появился Левик: толстый, лысый, в красных брючках в облипочку и желтой кофтенке до пупа.
Я поманил его.
Левик всегда был любителем халявной выпивки.
– Ну-с, я вас слушаю, – сказал тот, падая на стул, и кушая глазами Вову.
– Мальчику нужен паспорт. На чужую фамилию, естественно.
– Ты говоришь так, как будто это – два пальца обделать…
– Ну, для тебя-то…
Лева польщено улыбнулся.
– Это будет, естественно, стоить…
– Естественно…
– Платить натурой будем или как?..
Вова напрягся.