Все еще очумело озираясь, бедный араб (черт их знает, этих русских!) наконец привел нас в свою комнатушку, где умывальник был прямо у дверей, а из под него выдвигалось биде – непременный атрибут французского разврата.
Со вздохом облегчения Вова разделся.
– Давай!
Араб включил магнитофон и начал демонстрировать чудеса верчения животом.
Вова повторял. Араб его останавливал, поправлял. Наконец, они начали делать это почти синхронно.
– Вова, – Вова ткнул себя в грудь. – А ты?.. – показал он на араба.
Тот выдал что-то очень длинное и очень сложное, потом опомнился, засмеялся, и сказал:
– Жак.
Вова пожал ему руку и поднял большой палец вверх.
Араб непонимающе уставился на меня.
– Он говорит, что ты – мастер.
Жак прижал руку к сердцу.
– Мсье желают продолжить?
– А почему бы и нет, – сказал я.
– Не, я не могу, – испугался Вова.
Но шустрый араб уже начал ублажать его своими проворными губами…
По дороге в гостиницу Вова сказал:
– А вы, оказывается, хорошо знаете, что здесь почем…
– Все-таки три года проработал. Да и к родителям часто приезжаю…
– Они что, в Париже живут? – изумился Вова.
– В предместье…
– А почему вы сразу к ним не поехали?..
– Здесь это не принято… Завтра нас ждут к обеду.
– Ой, я боюсь. Я вечно не знаю, какие ножи и вилки брать…
– Не дрейфь. Они все-таки русские!
Утром горничная подала нам в постель подносы с завтраком.
– А ее это не удивляет?
– Вова, это Париж! Здесь трудно чем-нибудь удивить…
Потом он вспомнил перед зеркалом вчерашний урок, который дал ему Жак, и остался собой доволен.
В студии у маэстро все повторилось вновь. Бесконечно меняли грим, свет, позы. Наконец, мы освободились, и поехали к моим родителям.
Вова был поражен:
– И что, это их собственный дом?
– Как видишь…
– Да… – только и смог вымолвить Вова.
Наивный мальчик!
Меня расспрашивали о жизни, о работе, конечно же, о Люсе…
– А знаешь, – сказала маман, – даже несмотря на ее несколько э… эксцентричное поведение, она мне нравилась. Жалко, что все так закончилось… А твое протеже чем занимается?..
Протеже посмотрел на меня умоляющим взглядом.
– Он фотомодель, и начинающий актер, – отрапортовал я.
– Ты в своем репертуаре! – проворчал папик. – Если сам не на сцене, то рядом… Тяжелая наследственность!
Вова непонимающе уставился на меня.
– Потом расскажу…
Мы вспомнили общих знакомых. Потом – деда и бабусю. Какой-то модный французский документалист решил снять фильм о них. Конечно же, мне его сосватали: приедет, мол, все расскажешь, все покажешь…
Вечером, в номере, Вова задумчиво сказал:
– Кажется, как будто вы не совсем родные…
– Ну что ты! Самые что ни на есть родственники. Просто, большую часть жизни я провел с бабусей и дедом. Родители были на дипломатической работе. Виделись редко…
– А что они про наследственность говорили?
– Когда я на журфак поступил, родители обрадовались: наконец-то серьезным человеком станет, будет международником… Сцену они считают несерьезным занятием. Но я-то вырос среди актеров и киношников! Наверное, поэтому на тиви себя хорошо чувствую. А родители все надеются – за ум возьмусь…
– А мы к Жаку сегодня поедем?
– Что, понравилось?
– Ну, надо урок закрепить, – смутился Вова.
Мы поехали к Жаку. Долго стучали в дверь. Наконец с недовольным видом он открыл.
– У меня клиенты…
Но, увидев нас, просиял:
– Один момент, мсье!
Через несколько минут из дверей вышли два пожилых японца и церемонно с нами раскланялись.
– Что ты им сказал? – спросил я у араба.
– Что русская мафия приехала!..
Урок повторился. И, конечно, не только урок…
На третий день, наконец, маэстро остался доволен результатами работы. Съемки закончились. Встречающая сторона выплатила нам аванс, выразив надежду на сотрудничество в дальнейшем. Окончательный расчет предполагался после выхода плаката.
– А не кинут? – засомневался Вова.
– Что ты! Это серьезная контора…
– А по магазинам мы пойдем? – спросил, он, смущаясь.
– Ну, если ты хочешь…
Лучше бы я этого не говорил! Мы побывали, наверное, во всех парижских магазинах, торгующих мужским бельем. Вова выбирал, прикидывал, морщил лоб и… покупал. В какой-то момент я понял, что еще чуть-чуть – и придется заказывать контейнер.
– Сокровище мое, а зимой по улице ты собираешься тоже в трусах ходить? – ядовито спросил я.
– Нет… ну… – замялся Вова, с сожалением откладывая очередную пару трусов. И, наконец, мы пошли примерять пальто…
По прилете в аэропорту таможенница удивленно уставилась на чемодан, полный трусов.
– На продажу везете? – с подозрением спросила она.
– Да нет, себе…
Таможенница непонимающе уставилась на Вову. Пришлось вступиться за мальчика:
– Понимаете, он фотомодель, и…
– А! – оживилась тетка. – Так это вас я видела в клипе, ну, где еще поют: «Ты такой недоступный…» Вы мне фото не подпишите?..
Я подсунул Вове одну из фотографий, которые на всякий случай напечатал про запас, и он чиркнул на ней что-то…
– Вот так и приходит слава! – съехидничал я, когда мы садились в машину.
Вова просиял.
Дома нас встретил недружный кошачий хор. Звери были явно голодными.
– Что же, Виталик вас не покормил?