— Нам плевать, что тебе говорили в милиции! — взорвался Антон. — Если милиция ворюг отпускает домой и не ловит бандитов, которых ей пальцем показали, то грош цена ей! Понял ты, кусок дерьма?!
— А я что должен был их попросить, чтобы меня посадили? — резонно возразил Пашка.
— Может, так бы оно и лучше было! — с угрозой произнес Антон.
— Пока вещи не сбагрят — в городе не появятся, — сказал Пашка. — Не я ведь у них главный? — узкие желтоватые глазки его испуганно бегали по их лицам. — Я вам всю правду сказал, мальцы, чего еще вам надо? И бумаги все подписал. Если хотите знать, я их отговаривал...
— Ты их, недоносок, и навел-то на мой дом! — рявкнул Антон. Глаза его бешено округлились, ладонь сжалась в увесистый кулак.
— Погоди, Антоша, — оттеснил его плечом от съежившегося Паука Иван. — Куда они уехали?
— В Городок или Витебск, — забормотал Пашка. — У дяди Володи там есть знакомые, им они и собирались загнать краденое. А кто и где живут рази мне скажут? Это их воровские дела... Я — пешка. Думаю и денег мне не дадут теперя-то.
— Когда они собирались с тобой рассчитаться? — спросил Иван. Он знал, что в этом смысле опытные воры щепетильны.
— Как деньги выручат. Обещали водки привезти, самогону ну и денег. Им главное поскорее от крупных вещей избавиться. Говорили, что будут продавать оптом и по дешевке, чтобы я, значит, не рассчитывал на многое...
— Зачем ты, Паша, живешь на белом свете? — Антон еще ближе пододвинул табуретку к нему. — Кто ты есть, Паук?
— Живу и живу... — опешил от такого вопроса тот, теребя грязными пальцами с черными ногтями жидкую бородку. — Зачем люди живут? Меня же не спрашивали, когда мне родиться?
— Разве ты человек? — вставил Иван. Ему противно было смотреть на эту мразь. Неужели и вправду у него есть женщина, говорят, она из Великополя, которая способна лечь с ним в постель? От него же разит как от дохлой крысы.
— Это верно, — вздохнул Антон. — Живут же крысы, мыши, тараканы, клопы, вши... Я думаю, вся эта нечисть и такие твари на двух ногах как ты приползли к нам из другого измерения, из параллельного мира, откуда их вытравили ядами. Так, наверное, попадают сюда привидения, полтергейсты. И там эта братия никому не нужна. Уж Богу-то точно.
— Ну че вы на меня насели? — заскулил Паук. Переходы от самоуверенности к нахальству и жалостливости у него происходили мгновенно. — Ну вляпался я по-пьяни. Будет суд, я признался. Отвечу за все... Не бередите вы мне душу, ради Бога! Какие-то страсти рассказываете...
— Нет у тебя души, Паук, вот какая штука, — сказал Иван. — Да и Бога не поминай всуе. Ты есть дьявольское отродье — молись своему Сатане. Он-то знает зачем ты появился на белый свет.
— Не мечи бисер перед свиньями, — усмехнулся поднимаясь с табуретки Антон. — Ну понесли, что ли?
— Че понесли? Куда? — забеспокоился Пашка, испуганно таращась на них.
— Утопим мы тебя в Велье, — продолжал Антон, состроив мрачную физиономию, впрочем, он еще ни разу и не улыбнулся. — Милиции ты не боишься, суда тоже, а тварь такую на земле оставлять незачем. Камень на шею и в воду. Милиция про тебя и не вспомнит, да и в деревне никто доброго слова о тебе, ворюге, не скажет.
— А эта бабенка из Великополя, что приезжает к тебе, только обрадуется — дом-то останется ей?
— Караул, люди добрые! — вдруг завопил Пашка, вскочил на ноги и опрокинул табуретку. Зацепил и трехлитровую банку с огурцами, она покатилась по крашеному полу, остро запахло рассолом.
— Заткнись! — рванул его за плечо Иван и резко посадил на кровать. — Хочешь, чтобы кляп в пасть затолкали?
— Вы хуже милиции, — пискнул Пашка, дергаясь на кровати и бегая глазами по их лицам.
— Это точно, — сказал Иван. — Милиция у нас добрая для вас, воров и бандитов.
— Братцы, да я больше вовек... — Пашка всхлипнул и тернул рукавом по глазам. — Это все водка! С похмелья я готов за стопку на все...
— Хрен с тобой, живи до суда, — сказал Антон. — Раз мой телевизор увели, мы забираем твой. Мой-то был не хуже. А то что же получается: ты кайфуешь с бутылкой пива у телевизора, а моя семья не знает даже что сейчас в мире происходит?
— Я хотел его загнать шоферу с леспромхоза... промямлил Паук, быстро сориентировавшись, что его разыграли. — Он уже и задаток мне дал.
— Водкой? — усмехнулся Иван.
— Что ему скажу? — наглел Пашка.
— Это твое дело, — буркнул Антон.
Пашка отупелыми покрасневшими глазами смотрел, как два дюжих мужика легко подняли тяжеленный телевизор и, с трудом протиснувшись в дверь, унесли из избы. Кто знает, может в его заскорузлой душонке сейчас бушевали точь-в-точь такие же чувства, как у Антона, когда он, вернувшись из Великополя, увидел свой разграбленный дом.
Даже с улицы было видно, как шумно гуляли в стандартном четырехэтажном доме: гремела музыка, слышались через открытую форточку громкие мужские голоса, жеребячий хохот. Веселились на третьем этаже. Квадратные окна с тюлевыми занавесками были освещены, сидящих за столом не видно, но их удлиненные тени двигались на оклеенной сиреневыми обоями стене.
