Ровно в семь вечера Матвей подошёл к дверям старого университета Лонгйира, потянулся к ручке, но вдруг замер. Так и не решившись зайти внутрь, он опустился на лавочку возле входа и тяжело вздохнул. Его губы беззвучно шевелились, а рука крепко сжимала что-то в кармане куртки, будто боясь потерять.
Наконец, он вытащил из кармана кулак, разжал его и посмотрел на золотое кольцо. По всему ободу украшения тянулись мелкие царапины, а если приглядеться, можно было заметить небольшие вмятины. Оно давно утратило свою идеальную круглую форму, став слегка овальным, но от этого не менее красивым.
Кольцо он нашёл на днях совершенно случайно: оно выпало из маленького внутреннего кармана его походного рюкзака. Матвей уже давно забыл о нём, хотя носил его с собой десять лет — с того самого дня, как получил от умирающего отца, когда тот протянул его, не сказав ни слова, а на следующий день испустил дух.
Для Матвея не было тайной, что прежде кольцо принадлежало маме. Наверное, отец снял его с её пальца в тот роковой день на турбазе и носил с собой до самой смерти как напоминание о ней. Теперь вот настала и очередь Матвея…
Он уже и не помнил, зачем давным-давно положил кольцо в рюкзак. Может, посчитал его талисманом или оберегом? Но теперь, отыскав его заново, после долгих размышлений он всё же нашёл ему применение. Что-то внутри подсказывало Матвею, что именно этого и хотел его отец, когда молча вложил кольцо в его ладонь.
Тяжёлые двери рядом с ним открылись, послышались голоса на норвежском.
Матвей спрятал кольцо, поднялся на ноги и встретился взглядом с одним из вышедших, мужчиной с седой бородой.
— Маша внутри? — спросил собиратель на норвежском.
Седобородый быстро кивнул и вернулся к разговору с коллегой, оба возбужденно что-то обсуждали. Матвей же еще раз взглянул на медленно закрывающиеся двери, выдохнул носом и зашёл внутрь. Он совсем быстро добрался до кабинета биологии, коснулся ручки и вдруг застыл на месте, услышав мужской голос, говорившем на норвежском и Машин смех. Он напряг слух, пытаясь из быстрого потока предложений выловить знакомые слова — ничего не вышло.
Он стал медленно открывать дверь
Маша стояла уперевшись руками о стол и сосредоточенно вчитывалась в содержимое планшета перед ней. Рядом с ней находился норвежец, которого Матвей раньше не видел — высокий, немного сутулый, рыжая щетина с седыми волосками, на вид ему было лет сорок. Маша старательно выговаривала слова на норвежском, незнакомец с улыбкой поправлял её и указывал на экран планшета. Они оба были так увлечены разговором, что не заметили его появления.
Матвею пришлось намеренно прочистить горло чтобы привлечь её внимание.
— А, Матвей! — голос её прозвучал возбужденно. — Дай нам еще минуту.
Норвежец бросил ему быстрый взгляд приветствия и вернулся к разговору.
Матвей опустился на стул, не сводя глаз с руки норвежца, которая то и дело оказывалась то на спинке её стула, то почти касалась её локтя.
— О чем это вы там так возбужденно беседуете? — спросил он, пытаясь отринуть неприятное чувство ревности.
Маша прервалась и ответила:
— Тень.
— Тень? Ты про того мерзляка?
Маша кивнула.
— Кажется мы Томасом узнали кое-что новенькое про этот вид.
— Томасом?
— Ох, ну конечно, какая же я дура… — Она указала на норвежца. — Матвей, это Томас. Томас, это… То есть… Dette er Matveij
Норвежец улыбнулся ему и протянул руку.
— Приятно познакомиться с тобой, Матвей!
Матвей ответил рукопожатием чуть крепче необходимого, но Томас, казалось, не заметил. Норвежец повернулся к Маше и произнёс что-то, указывая на экран. Его глаза светились искренним интересом, когда он слушал её ответ на ломаном норвежском.
— Я прежде не видел его здесь, — проговорил Матвей.
— Он несколько дней назад прибыл из Баренцбурга, по моей просьбе. — Маша заправила выбившуюся прядь за ухо. — Он как и я занимается вирусологией и биологией, можешь себе представить⁈ Здесь, на Шпицбергене!
— Вот как? — Матвей старательно подавлял ревнивые нотки в голосе. — И для чего же он сюда прибыл?
— Я же уже сказала, все дело в Тени. Ты просто обязан это услышать.
— Ну, в таком случае рассказывай, что там с Тенью.
Она прямо расцвела, услышав его ответ.
— Тебя это поразит. Лично меня поразило. Приготовься…
Матвей приготовился, хоть и до сих пор ощущал какое-то паскудное чувство.
Маша начала рассказывать:
— Но полагаю, сначала стоит всё-таки рассказать, почему Томас сюда прибыл? Все дело в его записях о мерзляках, угодившие совершенно случайно мне в руки с месяц назад.
— Записи, но норвежском?
В её глазах вдруг заиграл бодрый огонёк.
— Ага.
— И как ты умудрилась их прочесть?
— Ну я немного поднатаскала язык за время работы здесь. Еще прибавим к этому мою усидчивость, сотни чашек чая и норвежско-русский словарь две тысячи тринадцатого года издания толщиной с ладонь, который мне одолжил один из жителей Баренцбурга. — Она не глядя взяла кружку со стола (видимо с тем самым бодрящим чаем) и сделала глоток. — Две тысячи тринадцатый, можешь себе представить? Эта книга должно быть старше всех на этом острове.
Матвей ухмыльнулся.
— А чаек то с чем, Маш?
Она выпила всю чашку.
— Цыц, не прерывай меня, а то я мысль потеряю. Так, о чём это я? Ах да! Короче, все эти годы Томас вёл записи, стараясь с дотошностью отмечать всё необычное в поведении мерзляков из рассказов только что вернувшихся собирателей. И я тебе так скажу, тебе обязательно стоит это прочесть. Особенно если ты собиратель. А лучше со временем всё это перевести на русский и английский и раздавать каждому, кто покидает Мак-Мердо, как памятку. Ну вот, к примеру, знал ли ты, что рой ищеек использует сложнейшую систему акустической координации? С помощью усиков они издают звуки на частотах, которые человеческое ухо не способно уловить. Таким образом они мгновенно передают информацию на огромные расстояния внутри роя. Представь себе: целая армия этих тварей может действовать как единый организм, моментально реагируя на любые изменения обстановки.
Матвей вытянул вперёд ноги и хрустнул пальцами.
— Ну мне, как собирателю, при встрече армии ищеек достаточно знать одно — спрятаться и сидеть тихо, пока они не пройдут мимо. А уж как они там друг-другу сигналы посылают, это мне не поможет.
— Зато поможет нам, учёным и инженерам придумать оборудование, способное блокировать их сигналы и упростить вам вылазки в дальнейшем.
— Было бы не плохо, — согласился Матвей. — Так, а что на счёт Тени?
— Помнишь, как Тень отреагировала на сказанное Юдичевым тогда, в цеху? Сразу кинулась в его сторону, едва услышав?
— Еще бы не помнить. Хоть раз его острый язык не навредил, а очень даже помог.
— Томас описывал похожий случай про двух братьев собирателей, которых звали… — Маша собрала лоб в складки, пытаясь вспомнить имя, — зараза, надо же, имена обоих не запомнила! — Она коснулась руки Томаса с акцентом, но вполне себе уверенно спросила: — Как звали тех двух братьев?
Норвежец ответил:
— Якоб и Хенрик.
— Точно! Якоб и Хенрик. — Она снова посмотрела на Матвея: — Несколько лет назад им обоим не посчастливилось встретиться с Тенью, она застала их врасплох в лесу.
Томас что-то добавил по-норвежски, активно жестикулируя. Его пальцы случайно коснулись запястья Маши, и Матвей почувствовал, как сжал кольцо в кармане.
— Она серьёзно ранила Якоба, — продолжала Маша, — но Хенрик смог прогнать пришельца, при это еще и лишил её одной из передних конечностей. Как именно не уточняется…
Матвей удивлённо присвистнул.
— А Хенрик то не лыком шит. И что было дальше?
— Он спас брата и отвёз его обратно в Баренцбург. Через год, когда вновь наступил сезон вылазок, оба отправились на материк, в районе Мурманска. Там то и началось самое интересное. Если верить записям, оба братья встречали Теней, даже натыкались на их гнездовья, с которыми сталкивался и ты, но пришельцы, хоть и замечали их, никогда не атаковали. А теперь самое интересное…
Маша села на стул и вцепилась ладонями в собственные колени.
— Пару месяцев братья спокойно занимались собирательством, пока за несколько дней до возращения домой не повстречали Тень… без одной из передних конечностей.
Маша прервала рассказ, дав Матвею время переварить услышанное.
— Постой, — начал он, — ты не упомянула, где братья впервые встретились с этой Тенью за год до этого.
— Да, и сделала это нарочно. Та первая встреча, где Хенрик спас брата и ранил Тень, случилось недалеко от Архангельска.
Матвей вдруг почувствовал неудобство от сидения на стуле и предпочёл встать.
— То есть ты хочешь сказать, что эта самая Тень каким-то образом почуяла их за сотни километров и проделала этого огромный путь, чтобы поквитаться?
— Не «каким-то» образом, а посредством телепатии или чем-то похожим. Тени, которых они встречали в окрестностях Мурманска не нападали на них нарочно, но каким-то образом подавали сигнал о присутствии Хенрика той самой особи с отрезанной конечностью.
— Может, она там оказалась случайно?
Маша фыркнула.
— Ты сам то веришь в случайности? Особенно в подобные? Я вот нет. И скорее поверю, что этот рассказ выдумка, да только вот какой смысл Якобу врать об этом? Уверена, снискивать славы в наше время никому не нужно.
— Якобу?
— Да, выжил только он. Та Тень расквиталась с Хенриком за своё увечье, а вот Якобу, уж не знаю как, удалось сбежать и рассказать обо всем этом Томасу.
— А этот Якоб, он живёт в Баренцбург? — осторожно спросил Матвей.
— Это был мой первый вопрос доктору, когда мы встретились здесь впервые. Увы, Якоб умер от болезни год назад.
— Ну а сам Томас, верит он в это?
Услышав своё имя из уст Матвея в русской речи, Томас оторвался от планшета и улыбнулся ему глазами.
— До тех пор пока я не рассказала ему про случай с Юдичевым он был крайне скептичен и не слишком верил в рассказ Якоба, всё думал, будто тот где-то ненарочно приврал или приукрасил. За этим он и прибыл сюда, встретиться со мной лично и узнать в подробностях про ту ситуацию с Юдичевым. Собственно, этим мы и занимаемся последние несколько дня.
Матвей задумчиво почесал подбородок.
— И вы пришли к выводу, что Тени общаются посредством телепатии?
— Я же говорю, это всего лишь предположение, теория. Лично я думаю, что прежде чем Юдичев прикончил того детёныша, тот посредством телепатии или чем-то в этом роде показал своей матери образ своего убийцы, одним словом, дал ей понять кто именно убил его. — Маша вновь обратила свой взгляд к экрану планшета. — Трудно сказать как именно они это делают без тщательного наблюдения за ними и образцов с трупов.
— Обязательно поймаю тебе такого на следующий день рождение.
Маша ответила на сказанное слабой улыбкой.
— Знаешь, — начал осторожно Матвей, почесав затылок, — на самом деле я сюда не просто тебя навестить пришел.
— Ох, вот как? А для чего же?
— Можешь подняться со мной до третьего этажа? Там всё узнаешь.
Он ощущал как начинает запотевать от внезапно подступившего волнения.
— Эм… — Маша в растерянности посмотрела на Томаса, встретив его вопросительный взгляд, а затем обратно на Матвея. — Да, конечно!
В голосе норвежца послышалась вопросительная нотка, когда он обратился к Маше.
— Я скоро приду, — сказала она ему и приняла протянутую руку Матвея.
Когда они выходили, Томас выглядел ужасающе одиноко в огромном помещении лаборатории, и бросив в сторону норвежца взгляд, Матвей ощутил приятный прилив сил.
— Что это ты такое задумал, Матвей? — Маша стала оглядываться, будто убеждаясь, не следит ли за ними кто.
— Терпение, — он погладил кольцо в кармане большим пальцем, — ты все узнаешь. Могу лишь сказать, что зря ты пообещала Томасу, что скоро вернешься.
— Ты разыграл во мне любопытство…
Ступили на лестницу, стали подниматься. На стенах их встретили удивительно хорошо сохранившиеся портреты преподавателей университета и фотографии отличившихся студентов. Матвею казалось, все они следят за каждым его шагом сквозь время. Никогда он прежде не испытывал подобного волнения.
Кажется, с мерзляками и того легче.
— Слышал новость? — Она вдруг прервала нависшее над ними молчание. — Того мужчину, жившего над нами, перестали искать. Эрик вчера объявил о прекращении поисков.
— Вот как? И почему?
Они поднялись до второго этажа.
— Говорят, нет смысла искать труп. Вероятно он покончил с собой, просто вышел из квартиры никем не замеченный в одно ранее утро, дошёл до берега и спрыгнул.
— Вполне возможно. — Матвей почувствовал небольшое облегчение. Брошенный в воду труп мерзавца не давал ему покоя все эти дни, заставляя переживать за себя и Арину. — Эрик рассказывал мне, что в первые десять лет самоубийства здесь случались стабильно по нескольку раз в месяц. Не все смогли смириться с новым миром.
— М-да… — с горечью согласилась Маша. — Их можно понять.
Поднялись до третьего этажа.
— Нам до актового зала, — подсказал Матвей.
— Собираешься устроить мне небольшое выступление?
Матвей улыбкой встретил её предположение.
— Отчасти.
Дошли до конца коридора к массивным дверям. Матвей толкнул одну и та отозвалась протяжным скрипом, словно жалуясь на редких посетителей.
— После дам, — он пригласил её жестом зайти внутрь.
Актовый зал университета встретил их гулкой тишиной и прохладой.
Вдоль стен громоздились сваленные друг на друга стулья и старые парты — молчаливые свидетели бесчисленных лекций и собраний, бывшие здесь давным-давно. В воздухе витал особый запах: смесь пыли, старого дерева и арктической сырости, которая, казалось, пропитала даже толстые стены здания.
Высокие окна, занавешенные выцветшими шторами, пропускали тусклый полярный свет. В этом освещении зал казался застывшим во времени, будто законсервированным.
Маша ахнула и стала оглядываться.
— Забавно, весь университет вдоль и поперек изучила, а до этого места ноги как-то не дошли. Эх, мама бывало рассказывала мне про свои студенческие годы, как они сидели вот в таких залах, слушали разных учёных, приглашённых со всего мира. Даже не верится, что нечто подобное существовало еще каких-то полвека назад.
— Они здесь в основном складируют старые вещи. — Матвей пальцем провёл по толстому слою пыли, осевшему на подлокотнике стула. — Понимаю, место не самое привлекательное, но именно оно было мне нужно.
— Беляев, я сейчас помру от нетерпения. Ну чего ты такое удумал? Давай уже признавайся.
Он протянул ей руку.
— Пошли за мной.
Оба стали пробираться между рядами складированной мебели. Их шаги гулко отдавались под высоким потолком. Яркий солнечный свет просачивался через большие окна, освещая им путь. В углу притаились свёрнутые в рулоны географические карты, а рядом — потрепанный глобус, накренившийся так, будто Северный полюс внезапно решил поменяться местами с экватором.
Матвей выдвинул два стула и на один из них усадил Машу.
— Так, сиди тут, я мигом.
Под её любопытствующим взором он подошёл к стене, где виднелся металлический короб со свёрнутым экраном. Кряхтя от натуги, потянул за шнур — механизм отозвался недовольным скрежетом, будто просыпаясь от долгой спячки. Белая ткань с дырой в углу стала появляться над сценой, рывками опускаясь вниз. С каждым движением в воздух поднимались клубы пыли, переливающиеся в солнечных лучах.
Маша заворожённо наблюдала за появлением проекционного экрана.
— Ты знаешь кто такой Чарли Чаплин? — спросил Матвей, поглядывая не перекосило ли экран. Вроде все ровно.
— Нет. А кто это?
— Да я и сам не знаю. Но вот Лейгур говорит, что он чудесно подойдёт.
— Подойдёт для чего?
Матвей смолчал, осознав, что сболтнул лишнее.
Наконец экран занял своё законное место. Он отряхнул руки и критически оглядел результат своих трудов — белое полотно, пусть и с едва заметными пятнами и несколькими дырами, но все еще выглядело вполне пригодным для использования.
— Ну вот, половина дела сделана, — он обернулся к Маше с довольной улыбкой. — Теперь время магии.
Матвей подошёл к столу позади Маши и сдернул кусок полотна, под которым спрятал небольшой офисный проектор, поставленный на кипу старых книг.
— Знаешь, мы с Ариной неделю потратили, чтобы заставить его работать, — он нажал кнопку питания, и аппарат отозвался приветственной мелодией. — Я нашёл его прямо здесь, на складе среди всего этого хлама. Думал, безнадёжный случай, но Аринкин талант смог дать этой штучке второе дыхание.
Он склонился над проектором, подключил к нему старый планшет и ткнул пальцем в экран. Лампа аппарата неуверенно моргнула, затем загорелась ровным светом. Луч прорезал пыльный воздух и на белом полотне появилось изображение с экрана планшета и кучей значков всякого рода древних программ и приложений. Матвей был заранее готов и знал куда нажимать, поэтому без промедления нашёл необходимый видеофайл.
— Матвей… — Маша выглядела чересчур растерянной, глядя на экран и проектор, — а Эрик… Он не будет против того, что ты тратишь электричество на… Чарли Чаплина?
— Он в курсе, я предупредил его. К тому же мистер Чаплин не слишком жаден до электричества. Так, ну вот! Вроде все готово! А нет, гадство… Лизну забыл протереть. Вот, теперь порядок!
Довольный сделанным, он вернулся к Маше и сел рядом. В полумраке зала слышалось тихое гудение кулера.
На экране появилось черно-белое изображение с английскими буквами.
— Чарли Чаплин в фильме «Огни большого города»… — перевела Маша и взглянула на Матвея. — Ой-ёй…
— Что такое?
Ее кисть крепче сжала его руку.
— Должна признаться, я прежде никогда не смотрела кино. Только слышала о нём из рассказов матери с отцом.
— Я тоже, — ответил Матвей. — Ну значит настало время нам обоим это исправлять.
— Немного волнительно…
— Мне тоже.
Он сжал её горячую руку.
Время пролетело незаметно.
Пока шёл фильм они не обмолвились и словечком. Все их внимание заволок неуклюжий бродяга с добрым сердцем, пытающийся помочь слепой продавщице цветов вновь обрести зрение. Оба они смеялись в особенно весёлых сценах, где герой Чаплина пытался заработать денег, но наступали и такие моменты в фильме, когда обволакивающая их тишина становилась еще плотнее, и оба боялись даже пошевелиться, боясь нарушать магию кино.
Затем изображение ушло в затемнение, сменилось яркой надписью «THE END», а маленькие динамики дребезжали от грустного оркестра.
Матвей посмотрел на Машу и увидел в её глазах застывший блеск. Она продолжала смотреть на белое полотно, где еще минуту назад творилось волшебство.
Медленно она отпустила его руку, встала со стула и подошла к окну, выглянув в прорезь плотных штор.
— Всё в порядке? — спросил Матвей.
Она промолчала.
Тогда он подошёл ближе, осторожно, будто боясь спугнуть её. Положил руку ей на плечо, и она вдруг дрогнула.
— Ты чего?
— Прости… — Она натянула улыбку. — Это всё фильм.
— Да, он… — Матвей долго перебирал в уме слова, но не смог подобрать нужного. — Но конец хороший.
— Да, очень хороший.
Она не оборачивалась, по-прежнему глядя в окно, на покрытый снегом холм и плывущие вдали облака.
Её молчание резало его изнутри, заставляя теребить кольцо в кармане вспотевшими пальцами.
— Матвей.
— Да?
— Скажи мне, ты веришь, что однажды мы будем жить так, как жили когда-то наши родители? Ну знаешь, с теми же проблемами, которые были у них. С тем же проблемами, как у бродяги Чаплина?
Матвей отошёл от неё, прислонился к стене.
— Честно?
— Да, честно.
— Нет. Не верю.
— Вот и я давно знаю, что никогда у нас не будет подобных проблем. Даже исчезни все мерзляки вот сейчас, — она щёлкнул пальцем, — нам, нашим детям, их детям предстоит еще многое сделать, прежде чем заботы, схожие с заботами наших родителей, лягут на их плечи. — Она обернулась к нему, посмотрела своими серыми, чарующими глазами. — Я больше скажу, все это будет возможно лишь тогда, когда Вторжение станет мифом, сгинет в пучине времени, где будет похоронено навечно, оставив после себя лишь песчинки истории. Когда всё это будет стёрто и написано заново, когда всё сделанное нами падёт и будет забыто, только тогда люди снова научатся жить как прежде, не осознавая, какие ужасы творились на земле, по которой они ходят.
— Знаешь, на это понадобится много времени.
— Огромное количество времени. Сотни и сотни лет. Возможно, тысячи… Но мы положим начало этому времени, как только заполучим в наши руки «Копьё». Это будет маленький шаг на пути к будущему.
Маша медленно подошла к нему и мягко коснулась губами его губ. В этом поцелуе была какая-то особенная нежность, словно она пыталась через него передать всё то, что не могла выразить словами.
— Я должна идти, Матвей, — прошептала она, отстраняясь. — У нас с Томасом еще много работы.
Матвей почувствовал, как кольцо в кармане как будто бы потяжелело.
— Хорошо, — ответил он, стараясь скрыть разочарование в голосе.
Она развернулась и направилась к выходу. Её шаги гулко отдавались в пустом зале.
— Маш, — окликнул он её, когда она была уже у дверей.
— Да? — она обернулась, и солнечный луч из окна осветил её лицо.
Матвей сжал кольцо в кармане так сильно, что костяшки побелели. Момент, который он представлял себе столько раз, и столько же раз репетировал, оказался совсем не таким, как в его воображении. Что-то в её глазах, в этом разговоре о будущем, которое наступит через тысячи лет, заставило его понять — не сейчас.
— Я люблю тебя, — просто сказал он.
Она улыбнулась той особенной улыбкой, которую он так любил, и тихо закрыла за собой дверь, оставив его один на один с темнотой и кольцом в ладони.
