– Короче, вывалился я из кабака. Хаджиевы налево, я направо. Ноги заплетаются, в голове – протухший холодец. Что делать, блин, куда бежать?!
Алик с удовольствием сербнул горячего напитка, поставил чашку на стол и с раздражением покосился на свои дрожащие пальцы. Сжал руку в могучий кулак со сбитыми костяшками, недовольно покачал головой и продолжил:
– Что до пробуждения было – ни хрена не помню. И кажется – помнить не хочу. В башке из светлых пятен лишь ты да ребята по секции. Только хрен ты их найдешь! А вот где твоя квартира, я знаю, в гостях бывал…
Согласно киваю. Да, пусть и не часто, но Алик ко мне заглядывал. Говорил ведь уже – нормальный он парень. Вроде как… Был…
– Ну я и ломанулся к тебе! Никакой конспирации, попер как по рельсам – прямиком через двор. Ты уж прости, если что… Бегу – как в кошмарном сне. Вокруг сплошной сюр! Синюшный труп на газоне, россыпь золотых колец на асфальте, малолетка какой-то сцыт прямо из окна восьмого этажа. Рявкнул на него, а он мне фак показал и ржет при этом. Прикинь, да?
Алик недоуменно покрутил головой и продолжил:
– А у твоего подъезда – стая псов кружит! Я и мявкнуть не успел, как эти твари атаковали! Хорошо хоть пистолет в руке! Патроны сжег – за секунду! Попал или нет – не знаю, но огнестрела четвероногие гниды боятся! Расступились на мгновение, а мне только того и надо! Влетел в подъезд, затем по лестнице – под самую крышу. Ты ж у нас типа Карлсона, выше тебя – только горы.
Вновь киваю. Квартира у нас стратегическая. Над головой никто не ходит, общая стенка с соседом всего одна. Причем досталось нам такое счастье почти на халяву – народ, по старой советской привычке, последний этаж не жаловал. Хотя продаваны недвиги знают, что каждый дополнительный этаж увеличивает стоимость квартиры примерно на пять процентов.
– …ну вот, подхожу я к двери, чешу репу – то ли стучать, то ли ломать?! Не на коврике же мне сидеть? Топчусь на месте, туплю себе малехо, уши врастопырку – стремно все же. И тут слышу – а за дверкой-то возня нездоровая! Кот орет – как в последний бой! Что-то падает, кто-то визжит! Ну я на дыбы! Сдал назад – и как влепил плечом в полотно! А сам молюсь! Чтоб твой сейф вынести, в него динамитом нужно стучаться. В общем, врезался я в дверь, ну и ввалился дурнем в квартиру, открыто оказалось…
Я удивленно приподнимаю бровь – непорядок в танковых войсках. Параллельно продолжаю изучать Алика. Напрягаю чуйку, смотрю в глаза,
Нож на моем поясе жжет бедро и пытается подсказать решение. Клинку тоскливо. Он создан для одной-единственной цели – убивать разумных. Его ковали, кропотливо затачивали, полировали, смазывали маслом. С ним играли и тренировались. Его зажимали во вспотевших ладонях и его вынимали из остывших рук. И все это под настойчивый фон одной-единственной мысли. Как когда-нибудь острая сталь легко пронзит плоть и со скрипом провернется между ребер врага…
Бррр…
Вздрагиваю от нахлынувших образов. Невольно кошусь на руки Алекса – и замечаю нечто новое. На правом предплечье у парня звездообразный шрам от пулевого ранения. На левой кисти – бугрятся криво затянувшиеся глубокие порезы. Следы выглядят старыми, им явно не меньше года. Только вот еще две недели назад этих отметин у него не было…
И почему я не удивлен?
Алик замечает мой взгляд, виновато улыбается и прячет руки под стол. Болезненно поморщившись, осторожно меняет позу и устало откидывается на спинку стула.
Переведя дыхание, он приветливо подмигнул кому-то за моей спиной и продолжил:
– Вваливаюсь я, значит, в коридор, а там клубок из тел – словно коты сцепились! Точнее, один кот, пара пацанов и сопля совсем мелкая. Ну, кошаку твоему респект, да и соседскую мелюзгу я знаю. Так что за кого вписываться – в целом понятно. Снимаю, значит, вначале пацанку, затем отдираю кота – его к тому моменту придавили слегка, так что он особо и не трепыхался.
