– Это потому, что у тебя велосипеда нет! Вот, держи! Для себя берег! Бактерицидный, с дырочками и, главное, с таким нужным тебе рисунком спорт-байка!
Алик с недоумением покосился на протянутый ему пакетик крохотного, антимозольного пластыря. Наморщив лоб, перевел на меня взгляд. Умудрившись разглядеть смешинки в глазах, он понимающе хмыкнул. Иронично улыбнувшись, вытер окровавленные пальцы о футболку и бережно принял упаковку. Аккуратно содрав защитную пленку, он задумался на секунду, затем решительно тряхнул головой:
– Нет, не нужно жертв. Для себя так для себя!
И резко перегнувшись через стол, одним движением припечатал пластырь на лоб Ильи.
Юный химик смешно собрал глаза в кучу и попытался рассмотреть неожиданное украшение. Этого я уже выдержать не смог и откровенно заржал:
– Ну что, юморист, поймал ответочку?
Илья неверяще пощупал свой лоб и покачал головой:
– Пять баллов…
Затем протянул Алику руку:
– Сработаемся! Я – Илья!
Рукопожатие двух грязных, исцарапанных, измазанных кровью рук – выглядело очень символично. Широкая ладонь борца-армянина и тонкие пальцы химика-еврея. При всем внешнем диссонансе – мне тяжело угадать, у кого из них больше крови на руках. В обоих смыслах…
Пройдет месяц-другой, и в этом мире вряд ли останутся дети, не убившие себе подобного.
А еще за этот бесконечно долгий и страшный день я понял одну очень пугающую вещь.
У Смерти – детские глаза…
Утром я едва смог выдернуть себя из вязких оков инопланетного кошмара. Дремлющая во мне тварь смотрела цветные сны, а я – сходил с ума в капкане чужого разума. Пятимерная физика мира, девять органов чувств, кромсающая логику извращенная ксенопсихология.
– Твою же мать! – прохрипел я с чувством, рывком принимая сидячее положение и смахивая со лба капли холодного пота.
– Кошмарики? – вяло поинтересовался Илья, сидящий на подоконнике словно нахохлившийся воробей.
Густо барабанящие по стеклу капли дождя лишь усиливали сходство.
– Смешарики… – процедил я сквозь зубы, старательно разгоняя сочные образы до жути реалистичного сна.
Бррр! Кого я там только не жрал…
Подрагивающими руками нащупал стоящую у кровати бутылку выдохшейся минералки и жадно присосался к живительному источнику. Вовек теперь не напьюсь!
Оторвавшись на секунду, хрипло уточнил:
– Бдишь?
– Бдю… – Илья с отвращением покосился на булькающую жидкость, затем обвиняюще ткнул пальцем в окно. – Везде вода!
Я вытер рот ладонью, потрепал за ухом запрыгнувшего на колени кота и пожал плечами:
– Дык радуйся. Может, пожары придавит. Очки разуй – полгорода в дыму!
Илья невнятно скривился и вновь прижался лицом к окну. Его гаррипоттеровские очки звякнули о мгновенно затуманившееся стекло.
– В жопу пожары… – зло прошептал юный химик. – Не видно же ни хрена!
Я довольно кивнул:
– Опять же в дугу. Планы, которые полночи обсуждали, не забыл? Нам сегодня еще по району весь день мотаться. У меня и так передоз свинца в организме. А в таком киселе – нас даже из дома напротив не увидят.
– То-то и оно… – нелогично буркнул Илья, тщательно протирая рукавом стекло и вновь вжимаясь в него носом.
На полу заворочался укутанный в плед Алик. Зашуршав подстеленным на ковер спальником, он сладко зевнул и с хрустом потянулся. На середине движения вдруг настороженно замер, спешно откинул плед и уставился на оклеенный цветастым пластырем бок. Аккуратно, двумя пальцами, отодрал краешек повязки и заглянул вовнутрь.
Лицо Алика осветилось счастливой улыбкой, смятый в комок пластырь полетел в спину юного химика.
– Ю-ху! Я Дункан Маклауд! Еще не отлит тот снаряд, которым можно меня убить!
