Дико взвизгнув, свинья бросилась на них. Ушка бросила Чешуйку в сторону и едва успела увернуться от тесака, нацеленного в её голову. Толстое лезвие, пронёсшись в паре сантиметров над зайчихой, вонзилось в дверной косяк и, пока свинья не успела его вытащить, Ушка со всей силой, на которую была способна, ударила в покрытый соплями пятачок. Свинья тихо, протяжно хрюкнула и рухнула набок.
– Как я испугалась! – сказала Острозубка.
– Я тоже, – признался лис, – никогда ещё не видел бешеную свинью.
Ушка вырвала тесак из дверного косяка.
– Пригодится, – сказала она, протянув его Красноклыку, – а теперь уходим!
Ушка взвалила Чешуйку на плечо и все вместе они вышли во двор и направились в лес.
Они шли по уже несколько часов, стараясь как можно дальше уйти от города, чтобы крысы не смогли их найти, ведь они никогда не углублялись в лес в своих рейдах и всегда покидали его до наступления темноты. Крысы, по всей видимости, чего-то боялись в лесу, а может, им просто не нравилось бродить в полной темноте.
– Темнеет, – сказал Красноклык.
Ушка остановилась и опустила Чешуйку на землю.
– Ты не устала так долго его нести? – спросила Острозубка.
– Не особо, – ответила зайчиха, – мне только нужно немного размяться, а то мышцы затекли. Красноклык, собери пока хвороста, чтобы костёр развести.
Она отошла в сторону и начала приседать, подняв лапы над головой, а Красноклык пошёл собирать хворост.
– Я убил её, – чуть слышно прошептал Чешуйка.
– Что ты сказал? – наклонившись к нему, спросила мышка.
– Я убил её.
– Как так получилось?
Всхлипнув, Чешуйка ответил:
– Она схватила меня за горло и стала душить. Я укусил её и она умерла.
Острозубка задумалась – всем ящерицам ядовитые зубы удаляли в детстве, чтобы они ненароком не вздумали укусить кого-нибудь. Зубы были приравнены к оружию, а любое оружие было запрещено и даже у крыс-полицейских не было ничего опасней дубинок и усмирителей, бьющих током. Настоящее оружие было только у личной гвардии Мудрокрыса.
– А тебе разве не удалили ядовитые зубы в детстве? – спросила Острозубка.
– Выходит, что нет, – ответил Чешуйка, – я ведь и сам не знал. Если бы знал, я бы никогда её не укусил.
Острозубка придвинулась к нему поближе.
– А ну-ка, открой рот!
Чешуйка послушно открыл рот, и Острозубка стала считать его зубы.
– Раз, два, три, четыре, пять! Вот, нашла! Тебе по ошибке вырвали не тот. У тебя с одной стороны два зуба криво растут, поэтому с одной стороны шестой вырван, а с другой нет. Ты ядовитый только слева.
Оба глаза ящерицы повернулись к ней.
– Одного тоже оказалось достаточно, – печально сказал Чешуйка, – мне очень стыдно и страшно, Острозубка! Она била меня, ругалась, говорила, что лучше бы она яйцо со мной съела, но ведь я всё равно её любил.
Подошёл Красноклык и свалил на землю большую кучу хвороста.
– Надо костёр развести, – сказал он, – а то скоро стемнеет. О, очухался! Ну, как ты?
– Ему плохо, – вместо Чешуйки ответила Острозубка, – представляешь – у него остался один ядовитый зуб!
– Ничего себе! – Красноклык даже присел на корточки, – а я думал, что вам их вырывают! Эй, Ушка, иди сюда!
Зайчиха, разминавшая плечи, шумно выдохнула, подошла к ним и спросила:
– Чего?
– У Чешуйки есть один ядовитый зуб! – с восхищением сказал лис.
– Я это уже и так поняла, – равнодушно ответила Ушка, – удивляюсь, как он сам до сих пор этого не знал. Чешуйка!
– Да, – отозвался тот.
– Смотри теперь, не укуси кого-нибудь случайно. Ладно, давайте костёр разводить.
Красноклык достал из рюкзака тесак свиньи, расщепил несколько хворостин на тонкие щепки и, не прошло и пяти минут, как костёр заполыхал.
– Я пойду ещё хвороста принесу, – сказал лис, – а то он быстро горит.
Насвистывая, лис ушёл, а Острозубка спросила Ушку:
– Что ты там про Кривоглазку говорила?
– Она притворялась, – ломая хворост в лапах, ответила зайчиха, – ей никогда не нравились ни Мудрокрыс, ни крысы, ни наши порядки. У неё отца арестовали, и она решила, что с неё хватит. Помнишь Полохвоста?
– Это енот, который тараканов ловил?
– Да, – ответила Ушка, подкинув пару хворостин в разгорающийся костёр, – он сегодня утопил твою соседку в дерьме, и Кривоглазка его не выдала, а ещё она ему носки связала. Он очень хорошо о ней отзывался и никакой он не дурачок, а просто притворяется.
– А мне он нравился, – внезапно сказал Чешуйка, – такой простой, весёлый, но в то же время грустный и одинокий. Он тоже оказался убийцей, как и я.
Чешуйка всхлипнул и тихо засвистел.
– Не плачь, – громко сказала зайчиха, – никакой ты не убийца! Ты ведь не знал, что всё так выйдет. И вообще, мы все в курсе, что у вас, ящериц, родственные связи намного слабее, чем у нас. Пройдёт пара недель, и ты об этом даже вспоминать не будешь.
– Да, я тоже об этом слышала, – подтвердила Острозубка.
– О чём? – спросил Красноклык, сваливая новую партию хвороста.
– Что ящерицы не так сильно привязываются к родным, как мы, – ответила Ушка.
Красноклык кивнул и, улыбнувшись, сказал:
– Холодная кровь, холодное сердце! Это мы знаем, так что, Чешуйка, не парься!
Чешуйка, вращая глазами в разные стороны, оглядел их и спросил:
