— О, кроме красоты, Кевана обладала огромным даром убеждения. Мать думала, что она циртийка. Совпадало всё — даже акцент, даже манера жестикулировать во время разговора. Она призналась, что родом из Накарры только через три луны. К этому времени я уже был убеждён, что накаррейцы не такие уж плохие ребята. А то, что их так ненавидят мать и братья по оружию — это недоразумение, которое я исправлю, когда взойду на трон. Ещё меня зацепила её честность. Открыв свои связи с Чёрным Пауком, она знала, что может её ожидать.
— Но ты никому не рассказал.
— Никому. — Теодор закусил губу. — Позже я понял, что никакого риска не было. Она всё просчитала и была уверена, что я её не выдам. Это не колдовство, просто какая-то техника, которой, уверен, может овладеть каждый. Главное — в подходящее время говорить подходящие вещи.
— Странно, — задумчиво сказал Гвидо, теребя на пальце изящный перстенёк. — Я всё себе представлял иначе.
— А было именно так, друг. Она меня победила, и тогда случилось то, о чём предупреждал отец: я стал мягким. После этого ей оставалось лишь дёргать за ниточки, а я послушно плясал, как кукла. Видел таких умельцев на Портовой площади? За то, чтобы смотреть, как пляшут куклы, надо заплатить две медные меры. Но никто никогда не видел, чтобы кукла сама платила своему умельцу!
— Что ты имеешь в виду?
— Однажды она похвасталась, что Разза платит ей больше моего. И знаешь, что я сделал? Я пошёл к матери и сказал, чтобы она впредь платила Кеване вдвое. Мать обрадовалась: сын, наконец, стал интересоваться женским полом!
Гвидо попытался было погладить друга по волосам, но тот резким движением стряхнул его руку.
— Когда я стал капитан-комитом, то начал приводить её сюда, переодетую мальчиком. Ты помнишь, должно быть, что тогда в дальней комнате стояла кровать. Там нас и застал Андроник. До сих пор не могу понять: как он узнал.
— Если желаешь, мы можем прекратить, — тихо сказал Гвидо, глядя, как присосавшийся к горлышку Теодор брызжет алой влагой во все стороны: на рубашку, на руки, на стол.
— Ни к чему, — сказал наследник, отдышавшись. — Всё равно я мало что помню. Всё как в тумане… Вот эта скотина хватает меня за шею и сдёргивает с Кеваны. Вот я пытаюсь потянуться вслед, и Десмонд приставляет нож к МОЕМУ горлу! И пока я не верю своим глазам, Кевану вытаскивают из спальни. Тащат за волосы по полу, оставляя на полу выдранные клочки. Всего их шестеро, в полных доспехах и при оружии. Будто пришли меня убить. Меня — наследника. Меня — своего командира. Меня — что уделал каждого из них в яме.
— Боги, — с чувством произнёс Гвидо. — Ну почему именно этой ночью мне выпал жребий идти в патруль? Как я желал бы быть рядом!
— Тебе повезло. Иначе пропал бы ни за грош. С тобой бы церемониться никто не стал: ты же не сын Мануила Великого.
Теодор с силой сжал зубы и кулаки. Из памяти начали всплывать позабытые фантомы. Вот ощерилась прыщавая рожа Десмонда, мелькнуло лицо Каги, окаймлённое рыжей бородой. Его выпученные глаза застыли, шевелятся только губы. Орут все, кроме него. Он лишь бубнит себе под нос, еле слышно: на большее не хватает запала.
«Предатель!»
«Любитель накаррейских шлюх!»
«Да падёт на тебя кровь отцов и братьев!»
«Триста наших пало в той битве, а ты, щенок, гадишь на их память!»
И даже: «Смерть ему!»
А за их спинами, спрятавшись за стеной из разъярённого мяса и холодной равнодушной стали стоит брат, удерживая кинжал у горла Кеваны. Удивлённо поднял брови, скорчил недовольную гримасу. Но на самом деле он доволен. А ещё ему жутко интересно — чем же всё это кончится?
— И что ты им сказал? — спросил Гвидо. Он уставился в пол так пристально, будто ожидал, что на нём вот-вот проступит вытертая два года назад кровь. — Как убедил бросить оружие?
— Сказал, что мне насрать на память их отцов. Что я их командир и если они не опустят оружие, им отрежут пальцы. — Теодор сделал глубокий глоток. — Если бы я ошибся в интонации или мимике, они убили бы меня. Думаю, брат и рассчитывал на это. А когда понял, что я победил — перерезал ей горло.
— Прямо здесь? — Гвидо переступил с ноги на ногу, словно боялся испачкать сапоги.
— Прямо здесь, — подтвердил Теодор. — Уж не сомневайся: располосовал как на бойне. Как правильно убить человека в горло, он знал: надо воткнуть лезвие ниже кадыка, нащупать кончиком жилку и надавить на неё. Не надо резать размашисто — от этого бывает много крови, а смерть приходит не быстро. Это было не убийство, а представление. Я до сих пор слышу по ночам, как она хрипит. Вижу, как пытается удержать края пореза пальцами и глядит на меня!
— Прости, Тео… — Гвидо выглядел слегка напуганным. — Я не подумал, что произошедшее настолько ранило тебя. Не стоило будить старые воспоминания.
— Плевать, — махнул рукой Теодор. — Всё равно я вижу эту картину каждую ночь, снова и снова.
