Шестьдесят. Пятьдесят девять. По форме напоминает какой-то сосуд. Может, это бомба с жидким огнём, вроде тех, что делают лиумуйцы? Или осиное гнездо с залепленной воском горловиной? Кажется, в Северном Союзе используют такие вещи. Ну, ничего: метательный нож под левой подмышкой ходит в ножнах легко, будто в тающей головке масла. Да и рука набита, за столько-то лет — пусть мальчишка только дёрнется. Главное — смотреть не в глаза намеченной жертвы, а только туда, куда хочешь попасть. И не думать ни о чём. Начнёшь — собьёшь темп. И ты, считай, не жилец больше.
Шли змейкой: так, чтобы каждый контролировал слепую зону за спиной идущего впереди. Засаде, конечно, взяться было неоткуда: слишком уж узка горная дорога. По краям осыпи да обвалы, а ещё ниже — бездна. Кроме нескольких чахлых деревьев, никто не уцепится за рыхлые, покрытые трещинами, камни. Но шли всё равно змейкой. И чем ближе подходили, тем больше трясло оборванца. Когда до мальчишки осталось шагов двадцать, тот предсказуемо не выдержал:
— Не убивайте! Я ничего… Меня… Они приказали только передать!
Разза поднял руку, останавливая отряд. Пять. Сто сорок пять, значит. Глаз у этого Риго и в самом деле, словно у орла.
— Никто не собирается тебя убивать. Не верещи.
Но парнишка уже ничего не слышал. Упав на колени, он закрылся от направленного в него железа своим свёртком и стал тихо подвывать. Аске из-под ладони разглядывал башню, в окнах которой то и дело мелькали чёрные силуэты. Тоненький вой сбивал с мысли. Хотелось подойти ближе и пнуть тщедушное тельце ногой: всё равно никакой пользы с него.
— Приказали передать… Учлирбеги. Сказали передать Учлирбеги…
— Хватит нести чушь! — рявкнул Аске, но тут на плечо опустилась чужая рука. Пришлось посторониться и пропустить Старшего вперёд. Глаза Раззы неестественно блестели.
— Что ты сказал? Повтори-ка это имя ещё раз, сынок… Не бойся, тебя никто не обидит. И, ради всех твоих предков, перестань жевать сопли!
— Учлирбеги! — горестно выкрикнул оборванец, прячась от впившегося взгляда. — Учлирбеги по прозвищу…
— По прозвищу Старший. Это я. Видишь, они не обманули, я пришёл. Тебя только, поэтому не убили?
Мальчишка, осторожно выглядывая из-за свёртка, часто закивал. Его смуглое лицо, распухшее от ударов и слёз, покрытое грязью и запёкшейся кровью, напоминало маску древнего бога забытых племён, что живут на дальних границах Северного Союза. Проклятье… Получается — засевшим в башне известно настоящее имя Старшего? И, на самом деле, это мы в ловушке, не они? Им всё известно, а значит, нас предали… Но кто же?
Аске окатила холодная волна осознания, от которого снова задрожали пальцы рук. Он помотал головой, разгоняя бегающие в голове мысли: нет, ещё не пришло время для паники. Старший мудр и ему известно гораздо больше, чем нам. Он непременно предусмотрел такую ситуацию, иначе…
— Сколько их? — мягко спросил Разза. Его глаза, казалось, смеялись, и выглядело это для людей, знавших его годами, странно и дико. — Сколько?
— Семь, — сказал оборванец, шмыгая носом. — Или восемь.
Услышав это, внимательно наблюдавший за окнами Риго невесело присвистнул. Деван хмыкнул, подбросил один из кинжалов вверх и поймал за рукоятку. Высказывать своё мнение бойцам не полагалось, но Аске прекрасно понимал, о чём они сейчас думали. Это же надо было — купиться на россказни толстяка и дешёвый трюк со следами от подков! Как знать, может, в этот момент враг заходит сзади, отрезая единственный путь к отступлению?
В конце концов, устав бороться с собой, Аске уступил панике: бросил короткий взгляд назад. Перекрёсток был пуст — пока. Однако нехорошее чувство, поселившееся в районе солнечного сплетения, всё нарастало.
— Говори, что велели.
— А вы не убьёте? — с надеждой спросил мальчишка.
— Мы — не они, — просто ответил Разза. Солдаты смотрели на ребёнка мрачно, исподлобья. Наткнувшись на эти взгляды, оборванец вздрогнул и стал торопливо рассказывать, стуча зубами, словно замерзающий насмерть:
— Они велели передать Учлирбеги, известному, как Старший, чтобы тот уходил туда, откуда пришёл. Сказали, что никакого Белого Быка не будет — ему не дадут родиться. Говорили, что наступает обещанное время. И что грядёт Король.
— Кто грядёт? — Голос Раззы был страшен. — Кто? Где ты набрался этой мерзости? Повтори ещё раз, щенок? Кто грядёт?
— Какой-то Король, — пискнул мальчишка, пытаясь закрыться грязными ладошками. — Какой-то Король! Король! Король!!!
Сделав шаг вперёд, Разза ударил коленопреклонённого носком сапога, торопливо, грязно и неуклюже. Чуть сам не упал, споткнувшись, но всё-таки пробил слабую защиту из переплетённых пальцев. Мальчишка упал на спину, перекатился на бок, подтянул колени к подбородку и тоненько завыл.
— Если ещё раз услышу это — убью! — сказал старый накарреец, задыхаясь и клокоча. — Понял? Повтори!
— Больше не говорить о Короле, — покорно взвизгнул извивающийся в остром каменном крошеве оборванец. — Не стану говорить! Не стану — клянусь!!!
