День первый
— …Иамен!
Сначала ничего не изменилось. Потом червь исчез, пропал заодно с солнечным светом и садом. Оба моих глаза: и мертвый левый, и живой правый — увидели, как проступает седина в волосах стоящего надо мной человека. Темнеет радужка глаза. Зрачки его расширились…
И с криком отвращения некромант выдернул руку из моей груди.
— Меня зовут Ингве, сын Драупнира, сына Дьюрина, — сообщил я себе самому — или серому миру вокруг, или некроманту.
— Будем знакомы, — мрачно ответил Иамен, не сводя взгляда с собственной ладони.
Пальцы у него сплошь были измазаны липким и красным. Подняв голову, некромант огляделся — выражение отвращения у него при этом с лица не сходило. Оно и понятно. Стол с остатками червивой трапезы кого угодно смутил бы.
— Как‑то мне хреново, Иамен, — пожаловался я. — Холодно. И почти ничего не видно.
Он обернулся ко мне.
— Ингве, у вас в груди здоровенная дыра. Вы умираете.
— А здесь можно умереть?
— Умереть везде можно.
— И то хорошо.
Я хмыкнул. Он нахмурился.
— Вы нашли что‑то смешное в своем положении?
— Да нет. Просто не ожидал, что вы будете последним, кого я увижу в жизни. Без обид, но вы, Иамен — не самый очевидный выбор.
Некромант присел на скамью рядом с мечом — туда, где еще так недавно восседал его отец.
— А кого бы вам хотелось сейчас увидеть?
Я подумал. И понял, что никого. Какая жопа…
Становилось все темнее. Боль в груди меня почти уже не донимала, и только вот эта темнота… Опять, Хель, ну почему же вечно меня заносит в какой‑то мрак? Я пошевелил губами, понял, что еще могу говорить, и ответил:
— Мне хотелось бы, чтобы светило солнце.
