Повешенный попробовал кивнуть, но его затылок так плотно прирос к стволу, что кивка не получилось. Я хмыкнул.
— Ты тоже никому не приказываешь? Как Книжник?
— Время приказов прошло.
— Так все‑таки — что будет потом?
— Разве Однорукий не говорил тебе? Мы не знаем. Спроси меч Тирфинг, он древнее нас. Он пережил не один закат и рассвет.
Я пнул ногой пучок сухой травы.
— У меня нет меча.
— Ты знаешь, где его найти.
— Нет, не знаю. Не предлагаешь же ты мне разыскивать его в ларце, зайце и утке, как старине Евгению?
Это я сказал уже со злости. Ну почему, Хель их забери, почему они все ведут себя так, как будто мне и вправду открыты какие‑то тайны? И дед, и Однорукий, и Книжник‑Иамен, а теперь еще и этот Повешенный.
Висящий на дереве скосил глаза вниз. Я проследил направление его взгляда. У корней дерева виднелось огромное дупло. Из дупла тянуло мертвецкой гнилью.
— Там?..
Повешенный снова прикрыл глаза.
— Что меня там ожидает?
— Этого я сказать не могу, — ответил Повешенный. — Я туда не заглядывал. Но на твоем месте я бы покрепче держался за рукоять меча.
Я вздохнул. Ну что ж, наконец‑то проверю свой Наглинг в деле. Надеюсь, в дупле обнаружится все же не заяц и не гигантская зубастая утка, а дракон. Перед тем, как нырнуть в зловонную черноту, я поднял голову и спросил отца:
— Почему сейчас?
— Мы ждали, — ответил он. — Мы ждали, пока ты вырастешь. Жаль, что наши дети взрослеют так медленно.
Да уж. Точно, что жаль.
В дупле было гадко. Ход уходил куда‑то под землю. Свод нависал над головой, и я и то и дело трескался макушкой о торчащие корни. Под ногами чавкала древесная гниль. Гнилушки бледно фосфоресцировали, так что хотя бы света хватало.
