Дети Божии полностью

Что заставило его молчаливо кивнуть в знак согласия на поступок, который он считал отвратительным? Неужели честолюбие? Дэнни исследовал себя свирепо и беспристрастно, и ответ оказался отрицательным… нет, что бы там ни думали, во что бы ни верили остальные. Или на него подействовало величие Ватикана, нравственный вес двух тысячелетий власти?

Да, отчасти. Сила и обаяние самого папы? Сочувствие и красота этих озаренных внутренним светом, все понимающих глаз?

Да. И да на все это.

Или Святой Отец и отец-генерал имели больше одной причины снова отправить Сандоса на Ракхат? Вне всяких сомнений. Решение это даст в свое время желаемые политические, дипломатические и практические плоды. Перевешивали ли таковые мотивы зловещую уверенность Святого Отца и едва ли не отчаянную надежду отца-генерала на то, что Богу угодно, чтобы Сандос вернулся в то место, где претерпел духовное и физическое насилие?

Дэниэл Железный Конь так не считал.

Он уже не знал, что думал тогда и во что верил. Он был уверен только в одном: что не мог физически заглянуть в глаза Геласия III, выслушать его слова и усмехнуться.

– Напыщенное дерьмо. – Ибо иезуитов учат видеть Бога во всем, и Дэнни не мог уклониться от морально-этической проблемы, которую сам и поставил: если ты веришь в верховную власть Бога, если ты веришь в то, что Бог благ, тогда все, что произошло с Сандосом, должно быть частью высшего плана; a если так, то можно помочь этой заблудшей душе и послужить Богу, вернувшись вместе с ним на Ракхат.

И если так, изменив собственной этике и утратив нравственную чистоту, Дэниэл Железный Конь мог лишь следить за развитием того, что помог сделать возможным: жить со всем, что сделал, пытаясь отыскать в таком образе жизни Бога и надеяться, что однажды возникшие цели оправдают средства.

На «Бруно» время казалось ему приговором, который следует отбыть, но и этому пришел конец, когда Дэниэл Железный Конь состарился на планете Ракхат.

– В начале, – учило Евангелие, – было Слово, – и Дэнни предстояло научиться верить в то, что Бог даровал возлюбленным им созданиям два дара: время, разделяющее переживания, и язык, связывающий прошлое с будущим. В конечном счете все оставшиеся на Ракхате священники посвятят себя к неспешному постижению событий, произошедших между первой и второй иезуитскими миссиями. Для Дэниэла Железного Коня этот путь был не просто исследованием, но постоянной молитвой.

Даме Суукмель Схирот у Ваадаи предстояло стать его партнером в этом деле. К тому времени, когда Дэнни познакомился с ней, она стала уже не женой, а вдовой посланника Мала Нжера при дворе Хлавина Китхери – особой, утратившей статус, но не уважение, давно миновавшей так называемый средний возраст. Дэнни был очарован ею с самого начала, однако Суукмель держалась осторожно и не торопилась доверять человеку, известному ей как Дани Шеле’с-он.

Однако, по мере того как седели волосы Дэнни и белело лицо Суукмель, настал такой день, когда они смогли встречаться не только по политическим нуждам, но и удовольствия ради. Он, как и она, верил, что прошлое не умирает, но остается жить и имеет значение по самой незримой природе его влияния.

Дружба их на самом деле началась с того момента, как она обнаружила этот факт. У них стало обычаем каждое утро выходить на прогулку по тропе, опоясывавшей подножия холмов, окружавших долину Н’Жарр, и разговаривать по пути о том, что Суукмель теперь поняла и хотела, чтобы Дэнни тоже понял это. И часто начинал прогулки с земной поговорки, ожидая ее реакции.

– На Земле говорят: «Прошлое – чужая страна»[52], – однажды сказал он ей, и Суукмель нашла эту мысль полезной, поскольку и в самом деле чувствовала себя в современности иноземкой. Разговоры оказывались интересными, даже когда она не соглашалась с максимами Дэнни.

– Власть развращает, – проговорил он однажды, когда они направились вверх по склону к кольцевой тропе во время одной из самых ранних совместных прогулок. – А абсолютная власть развращает абсолютно[53].

– Развращает страх, а не власть, – возразила она. – Бессилие унижает. Власть можно использовать с доброй или злой целью, однако слабость еще никого не исправила. Могущественному проще быть дальновидным. Он может с терпением, даже с благородством относиться к несогласным с ним, зная, что в конце концов одержит верх. Могущественный не считает свою жизнь тщетной, потому что у него есть причина верить, что планы его воплотятся в жизнь.

– О себе ли ты говоришь, моя госпожа Суукмель? – спросил, улыбаясь, Дэнни. – Или о Хлавине Китхери?

Она остановилась, молча обдумывая ответ.

– Существовали определенные душевные гармонии, – аккуратно проговорила она, прежде чем возобновить подъем, а затем продолжила: – Хлавин Китхери вел порочный образ жизни, когда оставался всего лишь рештаром. Он был в отчаянии, и оно наделяло его своими пороками. Ситуация изменилась, когда он пришел к власти.