Дети Божии полностью

Созрел две ночи назад… – река Пон, но кто-то думает… – нет больше потребности в… – строгая кампания недостаточно снабжена и если… – (Ууннхх.) – этот голоден! У кого… – поля ракар находятся к северу… – Сипаж, Панар! Этот слышал… – слишком рано. Оно созревает… – сфокусируйся вместо на консолидации… – (Ууууннхх.) … – собиратели нитарл в порту Кран… – Сипаж, Джалао, ты, конечно, голод… – Мы нашли больше у рек… – …паари скоро будет там… (Ууууууууууннхх.) – прядильщицы не могут использовать такой… – …о если мы пойдем за ракари – кто-то ту связку рее… – …нала, заставь Исаака прекратить… – Почеши здесь. Нет, Ниже! Йе (Уууууууууууууннхх…)

– Сипаж, Исаак! Прекрати! – крикнула Хэ’энала.

Исаак осел на землю, довольный, хотя голова его кружилась. Вращение могло превратить непостижимое в однородное пятно, и, издавая собственный звук, он мог иногда заглушить шум, но лучше всего удавалось, когда один голос прорезал остальные и успокаивал всех.

– Сипаж, Исаак, – неспешно произнесла Хэ’энала, стараясь говорить негромко. – Пойдем в укрытие. – Выждав правильное количество времени, она добавила: – Будем слушать музыку.

Хэ’энала знала, что такое ясность.

Исаак встал, прижимая компьютерный планшет к обнаженной костлявой груди, ощущая кожей его прохладное, плоское, не имеющее изъяна совершенство. A вокруг него: непостоянство, непредсказуемость, иррациональность. Он не мог доверять даже собственному телу. Ступни удалялись, руки все дальше обнимали тело. Волосы вырастали – там, где их раньше не было. Камни, гладкие и безупречные, в другое мгновение мог прикрыть лист… или их мог опорочить собой случайный жук. Уши, глаза, рты и конечности двигались непрестанно.

Тела сидели и спали в разных местах. Как могли они ожидать, что он поймет все, что они говорят, если он до сих пор не понял, кто они такие? Растения вырастали из земли, меняли размер и исчезали. Бутоны, цветы, все увядшее… появлялись и исчезали. Он мог сидеть и наблюдать часами… днями! Но все равно не видел, как это происходит. Он засыпал, а когда просыпался утром, старое исчезало, появлялось новое, и иногда оно действовало так, как прежде, а иногда нет. Никакой ясности.

В компьютере жил мир, остававшийся в точности неизменным каждое утро, если не считать ежедневных вестей от матери – он знал теперь, что она вносила небольшие изменения в этот мир, поскольку показала ему, как это делается. Он жаловался, так что она начала помещать все изменения в отдельный файл, и это было правильно, потому что не меняло ничего в других директориях; изменения вносил только сам Исаак. Компьютер лучше вращения…

– Сипаж, Исаак. Пойдем со мной, – сказала Хэ’энала, четко произнося каждое слово. И подняла его ткань – голубой шелковый квадрат, укрывавший его от головы до живота. Молитвенное покрывало – так называла его с иронией и разочарованием София. – Будем слушать музыку, – повторила Хэ’энала, потянув его за лодыжку ногой.

Исаак отдернулся и пробормотал:

– Теперь этому придется начать с начала. – Хэ’энала подняла подбородок в знак согласия и села ждать. Исаак терпеть не мог, когда мысль его прерывали, и вынужден был начать ее теперь с самого начала. Если его прерывали, когда он говорил, он снова повторял все, слово за словом, пока не высказывал свою мысль до конца. И потому, наверное, говорил так мало, думала она. Находясь в обществе руна, он просто не получал возможности изложить свою мысль, даже просто что-то сказать удовлетворяющим его образом. Эти люди даже на пороге фиерно не могли помолчать столько, сколько было ему необходимо.

Закончив с мыслью, Исаак встал прямее: давая этим знать, что готов идти. Хэ’энала перекатилась на ноги и направилась к краю прогалины, на которой располагалась деревня. Исаак следовал за ней по касательной, подняв и наклонив немыслимым образом свою голову и полагаясь на периферийное зрение, так чтобы не видеть, как движутся ее ноги.

Люди опять говорили. …адио контроль над… плати, Хатна! Не делай… более двухсот бахли!.. новые ветровые ширмы для… хорошо сочетается с к’та… гроза приближается…

Разговор отступил, чтобы смениться беспорядочным шумом леса: кваканьем, жужжаньем, капелью. Арпеджио визга и писка, пыхтения, шелеста. Почти так же плохо, как в деревне. Впрочем, в лесу не было слышно этой загадочной смеси слов и интонации, никаких полуосознанных смыслов, затуманенных следующими словами.

Импасто[59], думал Исаак. Нечто худшее красного цвета. Деревня – импасто словесное. Лес – импасто звуковое. Нет нигде ясности!