Дети Божии полностью

Никто из людей не поощрял интереса Хэ’эналы к войне, и ее вопросы тактично отклонялись…

«Им стыдно, – понимала Хэ’энала. – Они не хотят, чтобы я знала, но я-то понимаю, что останусь последней в своем роде. Потому что они начали нечто такое, что может завершиться единственным образом. София и Исаак, наверное, правы, – думала она, засыпая. – Оставайся в стороне, скрывай свое сердце, не желай того, чего не можешь иметь…»

Она уже спала какое-то время, когда услышала пронзительный и бесцветный голос Исаака:

– Это хуже красного. Этот уходит.

– Хорошо, – пробормотала она сквозь сон. – Эта придет к тебе в деревню.

– Сипаж, люди, – воззвала София к соседям спустя несколько часов, – уже почти красный свет! Кто-нибудь видел Исаака и Хэ’эналу?

Пуска ВаТруча-Сай отделилась от стайки судачивших о своем девиц и с любопытством огляделась по сторонам.

– Сегодня они ушли в хижину Исаака, – напомнила она Фиа.

– Сипаж, Пуска, – обратился к ней ее отец, Канчай, – будь добра, сходи за ними и приведи их сюда.

– Oх, заешь меня, – буркнула Пуска под шокированные смешки подруг. Но Пуска не смущалась. Проведенного в армии года вполне достаточно, чтобы огрубить взгляды и язык женщины, потом она пользовалась самыми благопристойными из вульгарных выражений… Эти новобранцы все равно скоро узнают все остальные. Улыбнувшись девицам, Пуска сказала: – Долг хорошего солдата, – с той преувеличенной искренностью, которая часто скрывает твердокаменный цинизм, и поскакала за детьми Фиа.

Примерно две дюжины шагов ей потребовалось, чтобы зайти за укрытия и отведенные под хранилища хижины и примерно еще столько же, чтобы удалиться за пределы слышимости деревенского шума. Весь первый месяц, проведенный в городе Мо’арл, Пуске снился родной дом; тоскуя по лесной тишине и безопасности, она пыталась убежать туда во сне, тем более что день был полон ужасов, гнева и печали. Какое-то время она завидовала Хэ’энале, находившейся в безопасной лесной деревне.

Но теперь Труча Сай казалась ей тесным и скучным местом, и Пуска вполне понимала, почему Хэ’энала так часто томится и не знает покоя.

Вот впереди появилась крыша хижины Исаака, расположенная в ча’аре от края селения. Кровли рук Имантата еще уступали в качестве трудам его отца, действительно мастера-кровельщика, но парень был перспективным: укрытие его работы прекрасно выдержало последнюю грозу. Этой скоро понадобится муж, подумала Пуска и приказала себе не забыть поднять этот вопрос на совете, ибо она уже достаточно ознакомилась с войной и знала, что с детьми долго тянуть не стоит, потом народу потребуется ребенок, чтобы заменить ее, если она падет в бою.

– Сипаж, Хэ’энала, – позвала Пуска, приблизившись к хижине, – все тебя ждут! Вот-вот начнется красный свет!

Ответа на было – кров оказался пустым.

– Вот тушенка, – выругалась она негромко. Хэ’энала не могла видеть при красном свете, а Исаак, наоборот, видел слишком хорошо. Ему нужно было поскорее спрятаться под кровлю, чтобы не видеть это красное небо, иначе будет беда.

– Хэ’энала! Этой придется нести тебя обратно! – попыталась подразнить соседку Пуска. – А Исаак поднимет фиерно!

– Эта тут! – донесся издалека голос Хэ’эналы.

– А где Исаак? – крикнула в ответ Пуска, наставив уши на звук и радуясь тому, что наконец услышала голос Хэ’эналы.

Почти теряя контраст, выставив вперед руки, Хэ’энала неуверенно шла к хижине Исаака.

– Его здесь нет! – воскликнула она, поднимая ногу, чтобы потереть другую лодыжку, которой стукнулась об упавшее бревно мгновением раньше. – Исаак ушел!

Уши Пуски стали торчком.

– Ушел? Нет… его кто-нибудь заметил бы. Его нет в деревне, и на пути домой эта его тоже не видела…

Споткнувшись о корень, Хэ’энала сердито оскалилась:

– Сипаж, Пуска, он ушел! Он ушел в лес! Не чуешь по запаху? Он сказал, что уходит, но эта спала…

Пуска решительно подошла к Хэ’энале и начала гладить младшую девушку по лицу, проводя ладонями по ее длинным худым щекам.

– Успокой свое сердце, – принялась ворковать она, возвращаясь к детским привычкам. –  Фиерно не поможет, – предостерегла младшую Пуска. – Плохая погода всех испугает.

И сотрет запах Исаака, поняла Хэ’энала, не вступая в спор относительно влияния отрицательных эмоций на погоду. Она встала в полный рост.

– Нам надо найти его. Прямо сейчас, Пуска. След его запаха сейчас отчетливо виден, но если пойдет дождь, эта потеряет его. Он пропадет. Фиа будет…

– Но ты же ничего не видишь… – попыталась возразить Пуска.

– Не глазами, – произнесла Хэ’энала. Свидетельства пребывания Исаака светились перед ней: яркие от запаха отпечатки ног, листья, припорошенные частицами его кожи, прикрытые дымкой его дыхания.

– Это как малые светляки… помнишь? Такие огоньки, светлые точки, оставленные им по пути. Сипаж, Пуска, эта может проследить его, если ты поможешь. Но нам надо идти прямо сейчас, иначе след может померкнуть.