Дети Божии полностью

Задумавшись, Пуска качнулась из стороны в сторону. На левую ногу: Исаак может заблудиться. На правую ногу: она должна вернуться в деревню и спросить разрешения. На левую ногу: пахнет дождем. На правую…

– Сипаж, Пуска, – умоляющим тоном проговорила Хэ’энала, – сердце этой разорвется, если придется говорить Фиа, что Исаак ушел! Эта думает, что может проследить его путь, а когда мы найдем его, нас будет трое, и мы вернемся назад до полной ночи.

Что и решило вопрос в глазах Пуски. Один человек – загадка. Два – дискуссия. Три – план.

– Люди решат, что джанада уже съели нас, – следующим утром заметила Пуска, встревоженная с того самого момента, когда проснулась. Она посмотрела на Хэ’эналу, невдалеке стоявшую на одной ноге, опираясь на хвост. – Этой надо вернуться домой и предупредить остальных.

Хэ’энала не ответила, она караулила собственный завтрак, как раз намеревавшийся оказаться в пределах досягаемости, точно под ее поднятой ногой. Терпение… терпение…

– Попался! – воскликнула она, подхватывая небольшого чешуйчатого лоната.

– Помощь нам не требуется, – твердо сказала она Пуске, зажимая шею животного между большим и указательным пальцами ноги. – Если мы повернем сейчас назад, эта потеряет след.

Пуска скривилась, глядя на то, как обмякло только что дергавшееся тело лоната.

– И ты действительно намереваешься съесть вот это?

– У меня есть выбор, – произнесла Хэ’энала, поймав Пуску ногой за лодыжку. – Что ты, Пуска! Эта же пошутила! – воскликнула она, когда Пуска отпрыгнула, вырвав при этом ногу.

– Ой, не надо. Никогда больше так не шути! – Пуска поежилась. – В Мо’арле я видела такое, что ты… – Хэ’энала открыла от удивления рот, а Пуска умолкла, смутившись от собственной бесцеремонности. – Должно быть, я действительно поплохела.

– Прости, – извинилась она, протянула руку к лонату и, затаив дыхание, принялась соскребать чешуйки с его ножек. – Эта думает, что подобные шутки хорошим вкусом не отличаются.

– А эта думает, что лонаты не отличаются хорошим вкусом, – пробормотала Хэ’энала, впиваясь зубами в ножку, после того как Пуска вернула ей добычу.

Главное достоинство лонатов заключалось в том, что их нетрудно было ловить. И Хэ’энала, и ее отец привыкли иногда ловить мелкую и не такую уж вкусную дичь в дополнение к приношениям так сказать «традиционного» мяса, как оно деликатно именовалось, однако есть всегда приходилось украдкой и торопливо.

– А как относятся к этому в городах? – спросила Хэ’энала, пытаясь отвлечь внимание Пуски от небольшой тушки.

– Тебе это будет неинтересно, – с видимым отвращением ответила Пуска и отправилась на поиски дождевой ягоды на завтрак.

Они торопились вперед, Пуска – со все большим волнением, Хэ’энала – почти с раздражением. Следы Исаака затаптывали лесные твари – потевшие, пыхтевшие, испражнявшиеся на влажной жаре, – и она неоднократно теряла след, когда он неожиданно начал петлять между ягодных кустов. Даже когда она снова находила след, оказывалось, что на него уже осели облака пыльцы растения вралож, мешал ей также запах гниющих растений. На четвертый день преследования Пуска стала открыто и постоянно жаловаться, Хэ’энала же, молчаливая и голодная, кипя гневом, запускала когти почти под каждый поваленный ствол, чтобы перекусить хотя бы невкусными личинками, и с каждым мгновением ощущала, что, когда они догонят Исаака, она повалит его на землю и приволочет в деревню за ногу.

– Еще один день, – предупредила ее Пуска той ночью. – И поворачиваем назад. Ты слишком голодна…

– Исааку будет еще хуже, – настаивала Хэ’энала, потому что никогда не видела, чтобы Исаак сам добывал себе пропитание, и даже начала надеяться на то, что от бескормицы он ослабеет и позволит себя догнать.

Впрочем, помет его свидетельствовал о другом. Оставшись без привычной опеки тех, кто ходил за ним начиная с младенческих лет, Исаак непринужденно справлялся с жизненными потребностями. Кишечник его давно привык к диете рунаo, к тому же он наверняка наблюдал за тем, как руна пасутся, – внимательно, но как бы между делом; во всяком случае, он знал, что съедобно, и умел найти пищу в лесу. Итак, он теперь кормит себя сам, думала Хэ’энала, вспоминая анекдоты рунао, утверждавшие, что Исаак начал ходить, петь и пользоваться компьютером в один день. Очевидно, он проигрывал весь процесс питания в уме до тех пор, пока не уверился в том, что может прокормиться самостоятельно, и воспользовался готовыми наработками. «Неужели он планировал уйти из деревни? – думала в ту ночь засыпавшая Хэ’энала. – На что он рассчитывает, что хочет найти?» А потом поняла: он ничего не ищет. Он спасается бегством.

В ту ночь они спали плохо, а проснулись под звуки грома. Ливень сделал дальнейший путь невозможным. Не желая признать поражение, Хэ’энала уселась на опушке леса, безутешно взирая на беспредельную равнину, раздувая ноздри в надежде все же уловить запах Исаака, уже растворявшийся в грязи, на которой оставляли свои следы крупные капли, смешивавшийся с запахами стад прерии. Даже Пуска притихла.