Дети Божии полностью

Как только Высочайший оказался в пределах досягаемости, Супаари перенес вес на левую ногу и хвост, дернул Китхери за лодыжку, откинулся назад, повалил его на землю и удивительным движением подтащил к себе, так что горло Высочайшего оказалось открытым. Китхери, извернувшись, вырвался на свободу и перекатился по земле, опираясь на хвост, нырнул головой вперед. Едва устояв на ногах, Супаари отдернулся, однако недостаточно быстро. И получил ошеломляющий удар ниже уха – недостаточный для того, чтобы сбить с ног, но увесистый, так что ему пришлось отойти на несколько мгновений, чтобы прийти в себя.

Став осторожнее, оба бойца, широко расставив руки, кружили друг вокруг друга, не слыша воплей и рева толпы из-за собственного громкого дыхания. Супаари вдруг повернулся на своей здоровой ноге, но вместо того, чтобы выбить дыхание из груди Высочайшего, воспользовался движением для того, чтобы ударить правой пяткой сзади под колено Китхери. Великолепный выпад, наверное, сработал бы, если бы только Супаари сумел устоять на ногах, но утратил свое преимущество, когда оба они повалились на землю, охнув от соприкосновения с нею.

Ухмыляясь, удовлетворенный тем, что поединок не оказался настолько нудным, как он предполагал, Высочайший перекатился и встал, глядя ровным взглядом на своего противника, ощущая, как повинуется тело его воле.

– Ты лучше, чем я ожидал, – без капли иронии сказал он своему несостоявшемуся родственнику, вдовому мужу его сестры. – Тебе не хватит твоих достоинств для победы, но умрешь ты хорошо.

Ответом ему был только резкий красноречивый запах ярости, и следующая атака Супаари едва не стала более эффективной. Высочайший попытался вырваться из начатой хвостом ножной хватки, зажавшей обе его руки, однако не сумел и потому навалился на противника всей тяжестью нижней части своего тела, и оба они повалились на землю, напрягая все силы, задыхаясь. При падении руки Супаари разжались, и Китхери, воспользовавшись возможностью, вывернулся и обхватил руками корпус противника.

Высочайший уже с предельной ясностью видел тонкие жилки в глазах Супаари, их сменили тонкие волоски на оконечности его лица, когда он откинул голову назад, чтобы впиться зубами в горло Китхери. Хлавин Китхери, как завороженный, даже не попытался отстраниться от зубов, вонзившихся в толстую кожу y основания его собственной шеи, но закрыл глаза, впивая всем своим существом этот последний, полностью пережитый им момент. Теперь он ощущал неровное дыхание Супаари, мог бы сказать, что этот человек ел и пил в последний день своей жизни. Прислушиваясь к стуку о землю искавших опору хвостов, Китхери с уверенностью опытного насильника уловил тихие стоны противостоявшего ему тела.

Он изогнулся дугой. Упершись ногами в грудь Супаари, Китхери с воплем высвободился. Он едва заметил боль, когда зубы Супаари разорвали его кожу, но, поднявшись на ноги, галантно провозгласил:

– Первая кровь претенденту!

Мягкое кружение продолжилось, его прервали три близкие схватки, оставившие обоих задыхаться, с шумом, в крайнем утомлении хватая ртами воздух; оба противника были уже не молоды, и поединок оказался тяжелее и дольше, чем оба они ожидали. Нарушая ритм поединка, уже на исходе собственных сил, Китхери наконец перешел в наступление, использовав свою относительную короткорукость. Когда Супаари приготовился парировать готовящийся удар в ноги, Китхери превратил свое движение в нырок, ударив плечом в грудь Супаари, мимо выставленных для защиты рук. Ответом стало мгновенное, инстинктивное движение: Супаари сомкнул руки за спиной Высочайшего, совершив фатальную ошибку; после чего Китхери мгновенным движением руки вверх закончил поединок. Вскинув руки в экстазе, он пропел, обращаясь к собравшемуся на склоне множеству:

– Вонмите искусству смерти!

Супаари не упал сразу, он даже не посмотрел вниз, на то, что произошло с ним. Он повернулся в сторону и сделал несколько шагов, пока внутренности вытекали на грязную землю из раны в его животе. Какое-то ужасное мгновение Софии казалось, что он споткнется о собственные кишки. Но тут колени его подогнулись. И не поддающиеся подсчету секунды она не смела вздохнуть, не смела наполнить собственные легкие воздухом, чтобы продолжить жизнь без него.

– Он убьет меня, Фиа, – сказал ей голосом столь же холодным, как ветер, несущий чистое прозрачное благоухание горного снега и обетование скорой грозы. – Китхери с детских лет учился воинскому мастерству, и он убьет меня.