Дети Божии полностью

Так она поднялась на ноги и побрела дальше, на север, оставляя на камнях алые отпечатки, рядом со следами двенадцатилетнего мужчины.

И вот по прошествии многих дней после первого заката они увидели монстра. Стоявшее на двух костлявых ногах существо было обнажено и телом своим безволосо, если не считать гривы и бороды, да еще непонятных клочков шерсти на его теле; в своих руках, над головой, оно держало зонтик, сделанный из потрепанной голубой ткани. Невзирая на удивление при виде столь странного существа, никто из беженцев не вымолвил ни слова. Молчало и чудище.

Оно только стояло, преграждая им путь.

И тут откуда ни возьмись возник жана’ата. Многие руна освободились от паралича и рванулись вперед, чтобы своими телами прикрыть своих подопечных от незнакомца. Однако когда они осознали, что жана’ата не вооружен, а на плечах его едет малое дитя, руна переглянулись в смятении, более не зная, откуда ждать опасности и кому можно доверять.

– Мое имя Шетри Лаакс, – сказал мужчина. – Все вы находитесь здесь потому, что руна предпочли сохранить жизни жана’ата. Посему жена моя, Хэ’энала, и я предлагаем вам пищу и кров до тех пор, пока вы не окрепнете настолько, чтобы самостоятельно принять ваши следующие решения. Это мой шурин Исаак. Как вы видите, он иноземец, однако не представляет никакой опасности для вас. Моя жена познакомит вас с правилами нашего поселения. Если вы согласитесь соблюдать их, мы будем рады принять к себе всех вас, руна и жана’ата, как принимали к себе и других.

Откуда-то из середины кучки утомленных и взволнованных женщин донесся раздраженный голос:

– Твоего шурина! Значит, ты женат на иноземке?..

Но прежде чем Шетри успел ответить, вперед шагнул Рукуей:

– Вижу лицо труса, живущего, когда воители превращаются в прах! – выкрикнул он. – Обоняю запах того, кто годен только на то, чтобы питаться пометом!

– Ах, но мертвецы не едят, а тем более помет, – возразил Шетри с прежней любезностью, не желая затевать ссору с утомленным юношей. Он был прекрасно знаком с агрессивным ужасом, владевшим многими из таких мальчишек, еще не отошедших от смерти отцов, дядьев, братьев и стыдящихся того, что сами они живы. – Увы, господин, но я оказался воином, так и не решившим, чью сторону следует ему принять, к тому же еще и очень неумелым. И посему решил жить, не угрожая ничьей чужой жизни, – проговорил он, посмотрев на Таксайу и прочих руна, прежде чем вновь обратить свой взгляд к мальчику, – и даже своей собственной. Если мое общество будет неприятно тебе, то, поев и отдохнув в моем владении, ты можешь избавить себя от всяческого неудобства, оставив мой дом.

Сбитый с толку мягким приемом, мальчик промолчал. Он также шатался от усталости, и ноги его были разбиты, заметил Шетри. Но предложить ему какую-то помощь значило нанести оскорбление, и поэтому Шетри просто предложил:

– Позволь мне показать тебе дорогу.

Тут к нему подошла женщина средних лет и прикоснулась к его руке.

– Какой очаровательный ребенок, – проговорила она, рассматривая малышку, сидевшую на плечах Шетри и стараясь, чтобы голос ее не дрогнул. – Какие прекрасные глаза.

– Да, – нейтральным тоном согласился Шетри, понимая, что собеседница его просматривает генеалогические варианты.

Неглубоко вздохнув, она пришла к неизбежному выводу:

– Семейная черта, должно быть унаследованная из рода матери? – спросила она из-за тонкой прежде, но ныне порванной вуали.

– Да, – снова согласился Шетри, готовясь к нападению, а может быть, к ранам.

Но женщина просто обратилась к мальчику, задиравшему Шетри.

– Рукуей, – проговорила она, обращаясь к внутренним резервам достоинства, – похоже, что по воле богов ты попал к… близким родственникам. Жена этого человека наверняка является двоюродной родственницей по линии твоего отца.

Вновь повернувшись к Шетри Лааксу, она приосанилась:

– Мое имя Суукмель Схирот у Ваадаи, а это мой приемный сын Рукуей Китхери.

Изумление на лице Шетри даровало ей мгновение прежнего превосходства, однако Суукмель реально смотрела на жизнь.

– Твое приглашение – знак великой доброты. Мы у тебя в долгу. И мой приемный сын, и я… Нет, – поправила она себя, протянув другую руку Таксайу, – все мы будем благодарны тебе за гостеприимство на тех условиях, которые тебе будет угодно продиктовать.

– Никакого долга и тем более условий, моя госпожа, – проговорил Шетри, с трудом отрывая взгляд от мальчика, в котором он узрел молодую, мужскую версию собственной жены. – Скорее соглашение, если вы захотите остаться у нас.

– Они поют? – спросил Исаак своим ровным и бесцветным голосом, которым разговаривал и который так странно контрастировал с тем высоким и чистым голосом, которым он пел.

Смутившаяся Суукмель посмотрела на Шетри.

– Мой шурин любит музыку, – пояснил, не вдаваясь в подробности, Шетри, понимая, что гостья его слишком устала для дальнейших объяснений.

Однако Суукмель ответила Исааку:

– Рукуей знает множество песен. У него задатки поэта. И воина, – добавила она для того, чтобы приободрить мальчика.

Исаак не смотрел ни на кого.

– Он останется, – такими были его слова.