Дети Божии полностью

Она сняла с его рук ортезы, помогла снять одежду, а потом разделась сама, ощущая такую близость к нему, словно бы они всегда были вместе. Однако Джина не знала, чего ожидать, и потому приготовилась к нервному срыву, к грубой спешке, даже к слезам. Но все началось со смеха, и она тоже обнаружила, что все просто. Когда пришло время, она приняла его в себя и улыбнулась через плечо Эмилио легкому стону, сошедшему с его уст, и едва не заплакала. Естественно, он кончил слишком рано… но разве можно было ожидать чего-то другого? Однако спустя несколько мгновений он негромко выразил ей на ухо свое сожаление:

– Кажется, я сделал что-то не так.

Она также рассмеялась:

– Надо тренироваться.

Он замер, и она испугалась, что каким-то образом задела его чувства. Однако он приподнялся на локтях и посмотрел на нее сверху… лицо изумленное, глаза веселые.

– Тренироваться?! Ты хочешь сказать, что мы будем заниматься этим делом регулярно?

Она рассмеялась, и он снова повалился на нее.

– Слезай с меня, – прошептала Джина чуть погодя, все еще улыбаясь, не отрывая рук от его спины.

– Не хочу.

– Слезай же! Ты весишь целую тонну, – соврала она, целуя его сбоку в шею. – А все эти макароны с сыром!

– Нет. Мне тут нравится, – сообщил Эмилио подушке под ее головой.

Она провела пальцем у него под мышкой. Хрюкнув, он откатился в сторону, а она рассмеялась, шикнула на него и прошептала:

– Селестина!

– Soy cosquilloso! – произнес он с удивлением. – Не знаю, как сказать это по-итальянски. Как вы говорите, когда чувствуете подобную реакцию на прикосновение?

– Нам щекотно, – сообщила она и с удивлением услышала, как быстро он воспроизвел глагол и проспрягал его. – Похоже, ты удивился.

Эмилио посмотрел на нее, уже успокоившись:

– Не знаю. Но как я мог узнать это слово? Люди не щекочут иезуитов!

Джина в темноте с явным скепсисом посмотрела на него.

– Ладно, некоторые люди щекочут некоторых иезуитов, – с известной долей негодования признал он. – Но уверяю вас, мадам: меня никто не щекотал.

– Даже родители? Ты ведь не родился священником.

– Нет, – отрывисто произнес он.

O боже, невольно подумала Джина, ощутив, что попала на новое минное поле, однако он приподнялся на одном локте и положил ей руку на живот.

– Я терпеть не могу макароны с сыром, – признался Эмилио. – Я никак не мог порадовать любимую убитым драконом, но макароны с сыром я ел ради тебя. И хочу благодарности.

Довольная, она улыбнулась ему.

– Подожди, – сказала она, заметив, что он намеревается снова поцеловать ее. – Что ты там говорил насчет «любимой»…

Но губы его уже припали к ее рту, и на сей раз он справился со своими обязанностями много лучше.

Ради Селестины он ушел перед рассветом – самым благоразумным и осмотрительным образом. Попрощаться с Джиной и уйти ему было трудно, как никогда в его жизни, но потом начались другие проведенные на берегу вечера, рано отправлявшие спать Селестину, и другие ночи, укладывавшие наповал их обоих, и когда закончилось это лето, Джина вернула ему целостность. Память о былом скотстве она изгоняла красотой и сердечным благородством, и не было такого унижения, которое не смогло бы растопить ее душевное тепло. И когда подчас приходили сны, она оказывалась рядом, принося спасение в ночи. И прежде чем лето закончилось, пока дни оставались еще слишком долгими, а ночи слишком короткими, когда благоухание лимонных и апельсиновых деревьев вступило в полную силу и каждую ночь втекало в ее окно, оставляя свой аромат на простынях и волосах, он начал возвращать ей часть того, чем она наделила его. Иногда его даже осеняло ощущение безупречного мира. Слова Джона Донна идеально описывали ситуацию: «Алхимия любви во мне, давно усопшем, снова тлеет»[29]. Под натиском надежды он не мог более отрицать возможность благого будущего и уже ощущал, как слабеет на нем хватка прошлого. «Оно кончилось, – думал он время от времени, – наконец-то».

2042–2046 годы по земному летоисчислению

София Мендес не ощущала нехватки общения в этой деревне. Население Труча Сай стабилизировалось примерно на трехсот пятидесяти душах, поблизости находились и другие поселки; в гости ходили часто и праздновали такие походы от души. Она делила обязанности и трапезы со многими руна и скоро привыкла проводить время за плетением циновок, ширм, зонтов, пакетов для варки на пару съедобных корней, корзинок для всякого рода фруктов из длинных, изогнутых, как сабли, листьев деревьев диусо. Она познала сезонный круг созревания, научилась находить и узнавать полезные растения, научилась избегать опасностей, а также умению находить дорогу в на первый взгляд непроходимых джунглях.

Она постепенно становилась знающей свой мир рунао – компетентным ботаником-практиком, полезным членом общества – и находила в этом определенное удовлетворение. Однако в начальные месяцы своего изгнания интеллектуальным компаньоном ее можно было назвать разве что библиотеку находившейся на орбите «Стеллы Марис».